Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Простыни и наволочки были проштампованы, и явно ими пользовалось не одно поколение стройотрядовцев, или кому их тут раньше выдавали… Но всё было без дыр, (в моём случае как минимум), чистое, пусть и совсем чуть-чуть влажноватое, словно бы малость недосушенное, но хотя бы не пахло затхлостью.

— Смена белья раз в неделю, — пояснил Кузя, записывавший в специальный журнал каждого, кому выдал бельё, и заставляя каждого получившего ставить подпись. — Сдавать в таком же виде, как и получили, только с поправкой на загрязнение. Бельё стираем сами, два таза имеются, мыло хозяйственное в кладовке тоже есть. Утром в воскресенье постирали — к вечеру того же дня застилаем чистое и сухое. Верёвки для сушки на заднем дворе натянуты.

— Так, а душ с дороги будет? — влез Смирнов.

Кузя посмотрел на часы.

— Помывка у нас

— Давай, — согласился наш командир. — И пока затопишь… Тимур, давай дуй в магазин. Купи пару буханок чёрного, который посвежее. Сегодня будем консервами с хлебом ужинать. А чайник вон у ребят одолжим, куда ж без чая.

И протянул Шарафутдинову рубль. Когда Тимур вернулся с двумя буханками хлеба и сдачей, мы уже выстроились в душ. Тут было три лейки, и Кузя попросил не задерживать очередь, поэтому друг друга поторапливали. Я быстро намылился, так же быстро потёр себя мочалкой, смыл мыльную воду, вытерся, натянул чистые трусы, оделся — и на выход, уступая душ Игорю Титову. Дальше можно не спеша причесаться.

От нечего делать заглянул в комнаты соседей. В одной из них над кроватью висела обклеенная овальными портретами девушек гитара. У Шарафутдинова, кстати, тоже на деке три таких гэдээровских наклейки красовались. Да что там, у нас дома на серванте моими усилиями такая наклейка красовалась.

Я и спустя полвека с лишним помнил, как их клеить. Нужно было сначала погрузить наклейку в теплую воду и дождаться, пока бумажка свернется трубочкой. Затем достаёшь трубочку из воды и снимаешь с неё пленку. На эту плёнку из-за перепада температуры и переносилось изображение. Оставалось расправить его и приклеить к нужной поверхности.

После мытья всех пробило на хавчик. Вскоре мы ужинали, заедая местным хлебом пензенские консервы. Кузя тем временем отпросился на ужин в столовую, а вернулся уже с остальными стройотрядовцами, которых было под три десятка.

Цымбалюк тут же уединился пообещаться с командирами отрядов Курска и Кривого Рога, обсуждая какие-то свои вопросы, ну и мы как-то незаметно перезнакомились с курянами и криворожцами. Первые представляли Криворожский горнорудный институт, вторые — Курский сельскохозяйственный институт. Я сразу смекнул, что куряне по большей части деревенские. Ну а кто ещё из городских станет поступать на агронома или зоотехника?

Обладателем гитары оказался некто Иван Романов из Кривого Рога, они тут же с Ключниковым и Шарафутдиновым, вооружившись инструментами и то и дело оглашая барак звоном струн, нашли общие темы для обсуждения. Я же сходил до уборной, вернулся, вымыл руки в «умывальной комнате», и отправился на двор, где на завалинке в виде длинного, ошкуренного бог знает когда бревна, курили несколько человек — двое наших — Иваненко и Титов — и трое незнакомцев из дружеских теперь нам отрядов. Сел рядом, просто чтобы нюхнуть дымку. Всё-таки леденцы — не совсем то, что может полноценно заменить привычку к многолетнему потреблению табака. Так что побуду немного Брежневым, который на фоне медицинских запретов просил своего помощника пускать дым в его сторону.

— О, а это наш Захар Шелест, — представил меня Макс Иваненко. — Между прочим, чемпион области по боксу. А ты чего, тоже покурить решил? Вроде же бросил…

— Посижу с вами, понюхаю, — хмыкнул я.

— Я тоже бросал, на пару месяцев силы воли хватило, — вздохнул конопатый парень с рыжим отливом волос, стряхивая пепел себе под ноги. — Кстати, меня Игорем звать. Курский сельхоз.

— Захар, пензенский политех, — пожал я протянутую руку.

— А я Мирон, Кривой Рог… А меня Виктором звать, тоже курский… Я Алексей, Криворожский горнорудный.

Пожав всем руки, я спросил, глядя на конопатого Игоря:

— Как там вообще обстановка на участке?

— Тяжеловато, но жить можно, — ответил Мирон. — Вы-то сварщиками, а вот нам приходится корячиться — мама не горюй. Но это ладно, больше всего там комары донимают. Просто поедом жрут. Только одеколон «Гвоздика» и спасает.

— Им моя бабушка в деревне носовой платок смачивала и вешала на абажур лампы, — вставил Игорь. — И, между прочим, тоже помогало.

— Мы просто протираем одеколоном кожу, правда, хватает на час-полтора, — вздохнул Мирон. — Но хоть так, лучше, чем ничего.

— Здесь вон тоже комары летают, — добавил Макс, хлопая себя по щеке и размазывая по ней комариную тушку.

— Тут-то ещё терпимо, хотя да, ночью их зуд, бывает, достаёт, — вздохнул Игорь. — Я простынёй с головой накрываюсь — нормально вроде.

— А крем «Тайга» здесь не продаётся? — спросил я.

— Говорят, бывает, но редко, его местные сразу раскупают.

— Есть ещё жидкость от комаров, называется «Дэта-20», — вспомнил Титов. — Сильная вещь, хотя сам не пробовал. Отец говорил, что она даже пластмассу может подплавить, если за неё взяться пальцами, смазанными «Дэтой».

Игорь почесал в затылке:

— Да уж, такую бадягу внутрь лучше не употреблять.

Гитаристы тем временем выбрались во двор, и теперь, собрав вокруг себя десятка полтора слушателей, по очереди горланили песни из репертуара отечественных и зарубежных исполнителей. Многие им подпевали, не стесняясь орать во весь голос, даже если песня того не требовала. Ну а что, это не поезд, кричи — сколько влезет, и никто тебе не сделает замечаний. Вон даже Матвей, сидя на карнизе крыши, взирал на происходящее с неподдельным изумлением. Видно, в его кошачьей жизни такого ора ему ещё слышать не доводилось.

Я посмотрел на часы, часовая стрелка приближалась к цифре 9. Солнце медленно садилось за верхушки стоявших стеной деревьев, поливая алым заревом крыши и стены домов. На мгновение мне показалось, что всё вокруг меня — одна сплошная затянувшаяся галлюцинация, что на самом деле я лежу в больничной палате под ИВЛ, а на мониторе в моём изголовье тянется, попискивая, почти прямая линия с редкими бугорками, означающими, что я ещё жив.

Бр-р-р… Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, в очередной раз убеждая себя, что не бывает таких реалистичных галлюцинаций. Да, случилось невероятное, но оно случилось,