Великий реформатор - Денис Старый

Нельзя сказать, что ночной Новгород пребывал в могильной тишине. Со стороны посадов то и дело доносились жуткие звуки: истошно кричали и плакали русские люди, запертые шведами в холодных звериных загонах. То и дело сухой треск разрывал морозный воздух — это происходили спорадические выстрелы, причем чаще всего били со стен самой крепости. Подозреваю, защитники палили во тьму, едва уловив малейшее движение, пытаясь держать осаждающих в напряжении.

Этот звуковой фон был нам на руку. Небольшой шум возни или хрип часового легко терялся в общем гуле. Но мы знали точно: если здешние охранники поднимут истошный крик, или если вдали от крепости, прямо у складов, прогремят незапланированные выстрелы — нас обнаружат моментально. И тогда вместо диверсии мы получим братскую могилу.

Я уже собирался дать знак арбалетчикам продвигаться дальше, к пороховым бочкам, как вдруг из темноты, со стороны дощатой караулки шведов, раздался странный, ритмичный звук:

— Тук-тук-тук-тук-тук!

Так что выходило, что в этот момент, прикрывая группу, стреляли по шведам только семеро моих бойцов. А вот остальные работали заряжающими: они очень быстро перезаряжали тяжелые винтовки и передавали их стрелкам, предоставляя тем возможность не отвлекаться и совершать исключительно точные, прицельные выстрелы.

Охрана склада, состоявшая из двадцати трех человек — из которых, как выяснилось, больше половины откровенно и крепко спали в караулке, — была очень быстро, жестко и профессионально помножена на ноль.

Мы полностью контролировали все подходы к складу. Но уже было очевидно, что время неумолимо пошло на секунды. Если мы сейчас же не уйдем, здесь окажется такое чудовищное количество поднятого по тревоге неприятеля, что нам просто не хватит взятых с собой пуль для их уничтожения. Нас задавят массой.

Быстро, даже быстрее, чем мы отрабатывали на тренировках, Глеб стал подавать условные сигналы на немедленный отход. По изначальному плану операции на то, чтобы грамотно заминировать самый большой шведский склад осадного парка, давалось ровно три минуты. Но не прошло и половины от этого времени, как русские бойцы, уже не таясь, в полный рост и со всей мочи устремились прочь от смертельно опасных штабелей.

— Бах! Бах! Бах! — дружно, перекрывая подходы, заработали мои штуцерники, снимая выбегающих из темноты шведских патрульных.

— Ба-бах! — с гулким треском стали разрываться ручные гранаты, брошенные из гаковниц в сторону палаток подкрепления.

— Поджигай завесу! — хрипло приказал я, отходя последним.

Тут же вспыхнули — а вернее, густо и едко задымились — заранее подготовленные связки разного тряпья. С одной стороны, они были щедро пропитаны горючей смесью, а с другой — оставлены влажными. Специально, чтобы жирного, черного дыма было как можно больше. Ночная темнота, помноженная на плотную дымовую завесу… Уже через минуту мы оказались практически невидимы для ослепленного и дезориентированного противника и имели возможность преспокойно, без паники отправиться к месту эвакуации, где в леске нас ждали верные кони.

Но мы не успели отойти далеко.

— Ба-бах-бах!!! — страшный грохот, громче любого грома при самой сильной летней грозе, разорвал ночь.

Это начали цепной реакцией детонировать шведские бомбы, с ревом взрываться их огромные пороховые бочки, со свистом разлетаться во все стороны смертоносная картечь. Огненный смерч взметнулся над лагерем, озарив новгородский кремль багровым светом.

Не сообразили наши враги до самого конца, что именно мы собирались сделать в их тылу. Или, обнаружив диверсантов, наивно посчитали, что раз мы, убегая, не бросили пылающий факел в сторону тех десятков шатров, которые и составляли один гигантский пороховой склад — значит, мы ничего серьезного и не сделали. Просто налет.

Нет, мы очень даже сделали. И использовали мы для этого хитроумную шрапнель — вернее, особые замедлительные трубки в толстых чугунных оболочках, внутри которых медленно, но верно тлела горючая смесь, прожигая путь к основному заряду.

Я физически почувствовал под ногами мощную дрожь земли. Что такое настоящее землетрясение, я прекрасно знал еще из своей прошлой жизни. Да и когда мы воевали в Крыму, землю там дважды потряхивало знатно. Так что сейчас, на одних лишь древних рефлексах, я в какой-то степени изрядно испугался. Все же я живой человек, и если в критическую секунду не успеваю включить холодный разум, то непременно, руководствуясь первобытными инстинктами, иду на поводу у бушующего адреналина.

Земля ходуном ходила от множества слившихся воедино, невероятно мощных взрывов. Мы отбежали уже метров на четыреста, и то я боковым зрением заметил, как одного из наших воинов что-то с глухим стуком очень сильно лягнуло в плечо. От страшного удара он кубарем полетел в снег, но тут же был подхвачен под мышки товарищами, которые волоком потащили раненого русского бойца на себе.

Это даже сюда, до нас, и не сказать, чтобы совсем на излете, долетала тяжелая вражеская картечь и куски разорванных пушек. А что же сейчас творится там, в самом эпицентре этого огненного ада, и в ста-двухстах метрах от него⁈ А ведь там, вокруг складов, стояло немало шведских палаток, где до этой минуты мирно спали потомки викингов. Да и мы своими отвлекающими выстрелами стянули туда огромное число вражеских солдат, которые стремились подойти ближе к охраняемому объекту. Теперь эти толпы, видимо, в панике делают обратное — с воплями убегают от ревущего пламени.

Над моей головой и совсем рядом, сбоку, с мерзким визгом тоже просвистели то ли шальные мушкетные пули, то ли увесистые картечины. Но этот звук подействовал на меня, словно бы ободряющий крик тренера на финишной прямой. Свист металла заставил меня резко ускориться, и уже скоро мы, тяжело дыша, забегали за спасительный холм, густо поросший лесом, где в лощине фыркали и переступали с ноги на ногу наши кони.

— По коням! На базу! — хрипло приказал я, вскакивая в седло.

Хотя я прекрасно понимал: у подавляющего большинства наших разгоряченных боем парней сейчас возникло непреодолимое, жгучее желание остаться на холме. Просто чтобы посмотреть на плоды своих трудов — что же там, в шведском лагере, произошло, и каковы реальные масштабы разрушений от нашей диверсии. Зарево пожара над лесом стояло знатное.

Но рисковать людьми я не имел права. Как минимум, я был абсолютно уверен в одном: этой ночью мы не просто сожгли их порох. Мы очень, очень сильно опустили хваленый моральный дух врага.

Спустя час бешеной скачки мы были на базе.

Это была небольшая, затерянная в лесах деревушка, которую местные жители в спешке оставили при первом же приближении шведских разъездов. Большинство крестьян разбежались по разным направлениям, чаще всего по старинке уходя в глухие леса