Кьяроскуро - Горан Скробонья

За время их разговора в вестибюле «Лицеума» осталось около сотни гостей. Среди них сновали шустрые и элегантно одетые официанты с подносами, на которых несли бокалы с портвейном, мадерой и марсалой, джин-слингом, шампанским и терновым джином для дам. Гости брали бокалы и оживленно обсуждали триумф Ирвинга. Среди гостей Глишич заметил еще одно знакомое лицо: к ним приближался доктор Алистер Мур в компании серьезного мужчины средних лет и хорошенькой дамы в голубоватом платье. Заметив их, Стокер просиял.

– Мой дорогой Глишич, вот с кем вам обязательно нужно познакомиться!

– Кажется, мир действительно тесен, – улыбнулся писатель. – Мы с доктором Муром уже встречались несколько дней назад благодаря сотрудничеству с детективами из столичной полиции.

– Прелестно, – сказал Стокер, – но я имел в виду прекрасную пару в компании доктора. Роберт! Как я рад тебя видеть!

Серьезный джентльмен с высоким лбом и длинными прямыми волосами, разделенными на пробор посередине, с ясным взглядом, приободрился, увидев Стокера. Благодаря усам, ниспадающим от кончиков губ, он напомнил Глишичу героев американского Западного фронтира[35] на фотографиях, которые видел в газетах и журналах.

– Брэм! Поздравляю! Это триумф! Настоящий триумф! – воскликнул Роберт.

Стокер расправил плечи и отошел в сторону, чтобы не заслонять Миятовича и Глишича.

– Позволь представить тебе моих друзей и коллег, писателей из далекой Сербии: господина Милована Глишича и Его превосходительство господина Чедомиля Миятовича. Джентльмены – Роберт Льюис Стивенсон и его жена Фанни!

Глишич почувствовал ком в горле. Да, он предполагал, что этот вечер может подарить шанс встретиться с членами литературного круга Стокера, но оказаться в компании человека, написавшего «Остров сокровищ» и «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда», было невероятно волнительно.

– Для меня большая честь, – сказал он Стивенсону. – Мы уже несколько лет думаем поставить в нашем Национальном театре в Белграде вашего «Джекила и Хайда» как пьесу по образцу лондонских спектаклей, но, к сожалению, у нас пока нет достаточно хорошего перевода для адаптации. Мадам? Я вами очарован!

Когда Глишич поцеловал руку Фанни Стивенсон, ее муж произнес:

– Возможно, у нас получится одолжить вам нашего дорогого Алистера, чтобы помочь подготовить сценарий. Ведь именно благодаря ему роман вообще увидел свет.

Глишич удивленно посмотрел на доктора Мура, который в замешательстве пожал плечами.

– Алистер – настоящий джентльмен и лучший врач, – заметила миссис Стивенсон приятным альтом, – но у него скверный характер: он легко может вспылить, если кто-то из сотрудников больницы не выполнит его просьбу. Я бы не хотела оказаться на месте бедных сестер, когда их упущения или ошибки приводят его в ярость. Роберт бесстыдно использовал эту сторону характера Алистера и крайне карикатурно изобразил в «Джекиле и Хайде». Он хотел описать, как человеческая личность может одновременно демонстрировать добро и зло.

– Алистер, – включился в разговор Чедомиль, – мы не знали про вашу заслугу в создании этого славного произведения. На вашем месте я бы хвастался этим на каждом углу.

– Ха, – отмахнулся Мур. – Это сомнительная заслуга, Миятович. Не уверен, что кто-то захочет отождествлять себя с главными героями этой истории, особенно с Хайдом. В конце концов, как сказала милая Фанни, это всего лишь карикатура.

– О, если бы вы могли увидеть Льюиса в те дни, господа, – сказала Фанни. – Он писал эту книгу как одержимый. Однажды утром, в предрассветный час, меня разбудил его крик – я решила, что ему приснился кошмар, и потрясла за плечо.

– Так и было, – подхватил Стивенсон. – Помню, как разозлился и спросил, почему она меня будит, когда мне снится такая хорошая страшилка. Фанни вырвала меня в середине сцены первого превращения…

– Когда я услышала эту версию, – продолжила Фанни Стивенсон, – то была убеждена, что это аллегория, – и думаю так до сих пор, хотя Льюис непреклонно утверждает, что собирался написать обычную историю с элементами ужаса.

– Я был прикован к стулу, пока писал этот роман. Физические усилия, затраченные на создание окончательной версии повести оказались непомерными, но вместо того, чтобы причинить мне еще больший вред, эта работа неописуемо воодушевила и ободрила меня. В то время мы жили в Борнмуте из-за морского воздуха и мягкого климата, и я продолжал работать над «Джекилом и Хайдом» еще шесть недель или около того. Имя Джекил я позаимствовал у друга, преподобного Уолтера Джекила. А вот на трансформацию персонажа от светлой стороны человеческой природы к темной меня, безусловно, вдохновили хоть и редкие, но резкие перепады в настроении и поведении Алистера.

Доктор Мур смущенно пожал плечами и развел руками.

– Что я могу на это сказать, дамы и господа? В любом случае приятно послужить источником вдохновения для литературного произведения, особенно такого известного и влиятельного, как «Доктор Джекил и мистер Хайд».

– А ваше творчество, сэр… Глишич, не так ли? Брэм сказал, что мы коллеги. Переведено ли что-нибудь из вашего на английский язык?

Писатель улыбнулся Стивенсону и почувствовал, что краснеет.

– Увы, нет, мистер Стивенсон. Может быть, однажды…

Стивенсоны и Мур двинулись дальше по мраморному вестибюлю и присоединились к следующей группе гостей, а Чедомиль обратил внимание Глишича и детективов на суматоху в другом конце огромной комнаты, под лестницей с красным ковром. Там появилась группа молодых людей в ярких горохово-зеленых одеждах, оранжевых и розовых перчатках, малиновых подтяжках и с пестрыми запонками на рубашках, расшитых георгинами, мертвыми головами, скаковыми лошадьми, подсолнухами и балеринами. Среди блестящих шляп и вертящихся тростей быстро перемещался мужчина с длинными волнистыми волосами, одетый еще более эффектно и смело, чем его спутники.

– Это…

Стокер кивнул на незавершенную реплику Глишича.

– Оскар. Минутку, посмотрим, подойдет ли он к нам со своей свитой… Ах.

Оскар Уайльд увидел Стокера поверх голов других гостей и весело помахал рукой.

– Нам нужно идти, нам нужно идти! – крикнул он. – Мы лишь хотели отдать дань уважения Генри и выполнили свой долг! Ночь только началась, простите, но мы отправляемся на поиски более свободной и захватывающей атмосферы!

Стокер улыбнулся и помахал рукой. Толпа молодых людей отправилась за ирландским поэтом к выходу и вскоре скрылась на улице. Глишич испытал прилив разочарования из-за того, что не удалось пообщаться с еще одной звездой британской литературной сцены. Стокер будто прочитал его мысли и похлопал по плечу.

– Не волнуйся, Глишич, если представится такая возможность, мы организуем еще одну встречу и пригласим на нее Оскара, чтобы у вас была возможность поговорить с ним о литературе и искусстве.

– И насчет разврата, насколько я понимаю, – пробормотал Миятович Глишичу по-сербски.

Писатель поставил пустой бокал из-под десертного вина на поднос официанта и увидел целую армию обслуживающего