Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Алекс всхлипнул, испуганный бегом и криком тети, и крепче вцепился в ее куртку, уткнувшись лицом в плечо.

Они мчались по опустевшей, казалось бы, улице. Трое мертвецов вывалились из-за угла, разрушенного кафе, прямо перед ними, привлеченные близостью живой плоти, а не уходящим звоном.

Сет, не сбавляя шага, врубился в них как таран. Топор взметнулся – чмок! – первая голова покатилась. Второй удар – горизонтальный, со свистом – хрясь! – снес половину черепа второму. Третий оживший, подросток с вывороченным животом, уже тянул руки к Еве. Нож сверкнул в сером свете – короткий, точный удар снизу-вверх под челюсть. Черная струя брызнула на рукав Евы. Она даже не поморщилась, просто выдернула нож и побежала дальше, не глядя на падающее тело.

Ее глаза были прикованы к джипу. Он стоял в пятидесяти метрах. Свободный. И на балконе ратуши, над площадью, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не смеялась. Она смотрела. И в ее руке болталась та самая веревка, что освобождала цепи.

Подарочек все еще был на блюдечке. Но официантка уже готовила счет. И Еве предстояло заплатить за него. Или просто забрать назад своё.

С высоты колокольни, сквозь разбитые колокольные окна, Том видел все. Как тень с ребенком на руках и мощная фигура с топором метнулись через внезапно опустевшую часть площади. Как Ева, с ледяной ловкостью, одной рукой швырнула Алекса на заднее сиденье джипа, почти не сбавляя шага, как пальцы ее мелькнули, пристегивая его ремнём – жест автоматический, прагматичный. И сама рванула к водительской двери.

– Куда?! – крикнула Ева, вжимаясь в водительское кресло, ключ уже повернут, двигатель взревел. Глаза сканировали площадь, переулки, искали путь к колокольне, к брату.

Сет, запрыгнувший на пассажирское сиденье, махнул топором, указывая на узкий проулок за зловещей церковью.

– Там! За угол! К задворкам!

Ева выжала сцепление, бросила передачу. Джип рванул не вперед, а вбок, к указанному проулку, шины взвизгнули на развороте. Она вела машину медленно, приглушенно, стараясь не реветь мотором, подбираясь как можно ближе к подножию колокольни и кладовой, чьи крыши были теперь ареной отчаянного бега Тома. Силуэт, мелькающий на фоне грязного неба. Он бежал по покатой крыше кладовой, спрыгнул на груду ящиков. Его движения были резкими, но... неестественными. Когда он прыгнул с ящиков на землю его нога подкосилась. Он упал на колено, вскрикнув от боли. Вывих? Растяжение? – промелькнуло у Евы. Неважно. Важно, что он поднялся и побежал, но теперь – прихрамывая. Отчаянно, но медленно.

Звон колокола стих. Его магическая сила иссякла. Мертвецы, достигшие колокольни и не нашедшие там легкой добычи, замерли в растерянности. И тут – шум падения, крик боли, хромающий бег живого человека. Десятки гнилых голов повернулись к источнику нового звука. Рык, низкий и голодный, прокатился по площади. Река гнили изменила течение. Она потекла обратно, к Тому. Быстрее, чем он мог бежать.

Бросить машину? – мысль молнией пронзила сознание Евы. Выскочить, отстреливаться, тянуть брата? Рискнуть джипом – их единственным шансом? Рискнуть Алексом, сидящим пристегнутым на заднем сиденье, беспомощной мишенью? Нет. Прагматизм заглушил инстинкт сестры. Ева замерла за рулем, ее пальцы побелели на баранке. Она видела, как расстояние между Томом и передовой волной мертвецов сокращается. Расчеты вихрем проносились в голове. Шансы... минимальны. Она не шевельнулась.

И тогда случилось нечто, не вписанное в ее уравнения.

– Держись, парень! – проревел Сет. Он не ждал команды. Не оглядывался на Еву. Он просто рванул ручку двери и вывалился из джипа. Его топор уже свистел в воздухе, прежде чем ноги коснулись земли. Он несся наперерез мертвецам, не к Тому напрямую, а отсекая ему путь к отступлению от самой плотной группы. Чмок! Хрясь! Две головы покатились. Он врубился в гнилую стену, создавая кровавый коридор.

– Беги СЮДА! – орал он Тому, махая свободной рукой, указывая на расчищенный им путь к джипу. Том, увидев спасителя и машину, рванул из последних сил. Сет встретил его, подставил могучее плечо под мышки, буквально повисшего на нем Тома.

– Отстань, сволочь! – рявкнул он, неясно, кому адресуя – Тому или мертвецам. И потащил его к джипу, одной рукой поддерживая, другой работая топором с яростной, почти безумной эффективностью. Отрубая тянущиеся руки, кроша черепа на ходу. Каждый шаг давался кровью – его и чужой.

Они достигли джипа. Сет рванул заднюю дверь, буквально впихнул обессиленного Тома внутрь, рядом с плачущим от страха Алексом.

– Держись, малыш, папа дома! – бросил он мальчику, пытаясь улыбнуться сквозь гримасу напряжения, и захлопнул дверь со всего маху.

Ева сидела за рулем. Ее взгляд, холодный и невероятно интенсивный, встретился с взглядом Сета через лобовое стекло. Мгновение. Меньше секунды. Но в нем было все: оценка его действий, признание силы, молниеносный пересчет рисков.

– Что стоишь?! Садись, БЫСТРЕЙ! – ее голос был как кнут, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. Была ярость против промедления.

Сет заулыбался. Широкая, безумная улыбка человека, только что вырвавшегося из челюстей ада.

– Так точно, командир! – рявкнул он и ввалился на переднее пассажирское сиденье, хлопая дверью. Топор, весь в черной жиже, он бросил к своим ногам.

Ева вдавила педаль газа в пол еще до того, как его дверь захлопнулась. Джип рванул с места, шины взвыли, выплевывая гравий и пыль в лица тянущимся к нему мертвецам. Они катились по костям, оставляя позади клубы пыли и рев разъяренной, но обманутой стаи.

На балконе ратуши, над этой сценой хаоса и бегства, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не плакала. Она... смеялась. Тихий, леденящий душу смешок перерос в громкий, истерический хохот. Она захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, как ребенок на самом удачном представлении.

– О-о-о! Отличное представление! – ее голосок звенел, как разбитое стекло, сквозь рев двигателя и рык оживший. – Цирк уехал! А клоуны остались...

Она перестала хлопать, ее лицо внезапно стало серьезным, почти деловым. Она наклонилась и подняла с пола балкона толстую, скрученную веревку.

– Надо их опять расставить по местам. Для следующего представления.

С этими словами она развернулась и скрылась в дверях, волоча за собой веревку, как укротитель непослушных зверей. Кончик веревки шуршал по каменному полу балкона, оставляя за собой едва заметный след в пыли.

Джип вырвался на открытую дорогу, оставляя