Межевик - Дмитрий Александрович Билик

Я запоздало подумал, что не убрал «Сайгу» в сейф — карабин стоял тут же, возле кровати. Но сил говорить уже не было. Я, как в лучшие студенческие годы, просто отрубился. И снилась мне опять всякая муть — странное озеро, из которого я выплывал, хромая старуха, прогоняющая меня прочь, мол время еще не пришло, содрогание земли, бешеный рев, жар и… боль. Такая явственная, что она заставила проснуться и вскочить на ноги.

Сил по-прежнему было с гулькин нос, ощущение, словно меня под зерновую молотилку закинули. Однако еще сильнее я чувствовал режущую боль в груди. Я зачем-то махнул рукой прямо перед собой и вдруг понял, что чего-то не хватает. Нет, все на месте — очертания мебели в ночном сумраке, родная кровать (я рухнул, даже не раздевшись), стоявший возле стены карабин. И только запоздало до меня дошло, что отсутствует та нить, ведущая к печати. Собственно, как и сама печать. Дела…

С этого момента время максимально ускорилось. И я вместе с ним. «Сайга» будто ожила и тут же оказалась в руках, тут же была переведена в боевой режим. Я выскочил в коридор, ощущая, как дом задрожал, загудел, словно собираясь развалиться на части. Так, что нужно сделать при землетрясении? Выбраться наружу. Однако сейчас нечто вроде инстинкта самосохранения твердило мне — именно этого делать нельзя.

Руки взлетели сами собой, ложе уперлось в плечо, а я начал выцеливать дверь, ведущую в сени. Вышло ужасно, потому что руки ходили ходуном и больше всего хотелось бросить тяжелый карабин. Из положительных моментов — зрение удивительным образом не подвело, потому что видел я сейчас ничуть не хуже, чем днем. А еще повезло с тем, что предчувствие меня не обмануло.

Дверь с улицы скрипнула, впустив лунный свет. Значит, она распахнута настежь, а именно там висела печать. Сердце заколотилось, как бешеное, особенно когда тень вторженца легла на порог. А затем в проеме сеней показалось жутковатое существо. Оно чем-то походило на грубо слепленного из глины медведя — уродливая морда с широкой пастью, асимметричные лапы, разномастные клыки. Да еще ростом не вышло — едва доставало мне до пояса.

Однако глядя на его странно вывернутые лапы, бесшумную походку и оскаленную морду (а вторженец даже не думал прятать острые зубы, словно готов вцепиться в жертву в любую минуту), меня не покидало ощущение ужаса. Потому что все в этом создании было какое-то неестественное, будто кратно усиленный эффект зловещей долины.

Меж тем дрожь под ногами становилась все ощутимее. Дом словно пытался бороться против вторженца какими-то своими силами. Как, интересно, если печать разрушена? Хотя главное, наверное, в том, что моему ночному гостю этот шум-гам тоже не нравился. А гул от дома, продолжал нарастать. Того и гляди взлетим.

Я меж тем начал действовать. Не ждать же, пока эта медвежуть доберется до меня. Плавно нажал на спусковой крючок, и голова создания дернулась, почти как плюшевая. Все-таки помнят ручки, даже в таком состоянии удалось попасть в яблочко. С другой стороны, тут и расстояние было плевое.

До того, как вторженец сел на задницу, я успел выстрелить еще раз и еще. Сам не заметил, как выпустил все пять пуль. Наверное, меня смутил внешний облик этой твари, которая очень уж походила на медведя. Я стрелял даже тогда, когда мой ночной гость упал на спину. А в голове гудел единственный вопрос: «Неужели все?».

Мне почему-то думалось, что все будет гораздо сложнее. Это же все-таки нечисть. А тут всего с пяти выстрелов уложил, хотя этому нечто хватило первых двух. Нет, понятно, что с дырками в теле очень сложно вести привычный образ жизни, но все же.

Дом продолжал гудеть, будто не заметил тех изменений, которые только что произошли. Я немного поколебался и все же побежал к выходу, не без содрогания перешагнув через мертвое создание. До последнего опасался, что оно в лучших традициях фильмов ужасов сейчас вцепится в ногу. Но нет, обошлось.

Только на улице я понял, что чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Да твою ж за ногу — Витя! Я уже почти развернулся, чтобы вернуться, когда заметил удаляющуюся по улице фигуру. Судя по всему, рубежник (а я чувствовал, как пышет силой от незнакомца) оказался ранен. Конечно, сейчас бы самое то, чтобы догнать его и допросить с пристрастием, однако мне нужно было спасать жиртреста, пока дом не развалился.

Что интересно, искать его почти не пришлось. Брюхач лежал, держась руками за запертый холодильник, тихонько подрагивал и всхлипывал. И явно не понимал, что происходит вокруг. Понадобилось немало труда, чтобы отцепить его, после чего взваливать на себя. А сто сорок кило пусть и дряблого тела — это все равно ощутимая ноша. К тому же для обессиленного меня.

Разве что когда мы подходили к сеням, Витя всхлипнул громче обычного и даже выдал одно единственное слово: «Подручник». Что самое забавное, оказавшись на улице, жиртрест довольно быстро пришел в себя. Он завертел головой, вскочил на ноги и стал бегать вокруг дома. Я не сразу понял, что он делал, лишь заметил — гул постепенно стихает.

— Осина, — продемонстрировал мне Витя. — Я же забыл.

— Чего ты забыл?

— Она чувствительна к промыслу. Мы когда печать создали, то осина частью ее стала. А когда печать разрушили, вроде как ну… это самое…

— Срезонировала, — подсказал я.

— Ага. Толку с нее, конечно, чуть, но пошумело тут знатно. Думаю, сейчас все рубежники вокруг переполошились.

Не скажу, что был в восторге от подобного, но мог с уверенностью сказать, что осину Анна выдала не случайно. Как и листочек с печатью. Значит, она предполагала, что ко мне сегодня странная херня придет в гости.

— Пойдем посмотрим, — приказал я Вите.

— Да чего там смотреть? — поежился жиртрест. — Давай лучше на улице посидим, ночь какая — погляди.

Если бы не мелкая дрожь легко одетого Вити, я бы почти поверил.

— Ты вроде кричал, что существо домашнее. Вот домой и пойдем. Надо поглядеть, что это за зверь там пожаловал.

— Не зверь это, — поежился жиртрест.

— Не зверь? — стал я и сам подмерзать, потому что выскочил без верхней одежды. — А кто?

— Подручник. Рубежное создание.

— Так, очень интересно. Значит, какой-то рубежник призвал существо и послал сюда?

— Никуда не призвал, сделал. Из своего хиста и подручных средств. Шкуры, когтей и всякого…

— Пойдем посмотрим, заодно расскажешь