Межевик - Дмитрий Александрович Билик

Это я и так понял. От здоровенного пакета, где не так давно было чуть больше килограмма, осталось штук десять. Аппетит у Анны был дай бог каждому, не дай бог Вите.

— Ладно, а что еще за проводник?

— Кстати, хорошо, что напомнил. Только он один знает дорогу к самочинцам. По крайней мере, сам так говорит.

Воевода пошевелила губами и достала из ниоткуда уже знакомую голову.

— В рот мне ноги! — завопила та. — Наконец-то свобода!

Глава 13

Есть одна старая прописная истина — если ты после пятидесяти живешь один, то шансы обзавестись попутчиками по жизни резко стремятся к нулю. Все просто. С годами мы обрастаем бытовыми привычками, четкими установками, принципами и моралью, как дерево трутовиками. Можно сказать, сооружаем крепкие стены из этого раствора, через которые незнакомому человеку пробиться невероятно тяжело.

Я искренне думал, да что там, даже надеялся, что сия участь уготована и мне. Потому что как-то привык к одиночеству и временами искренне наслаждался им. Хорошо прийти домой, чтобы окунуться в мир без глупых и хамоватых людей, которых в последнее время стало почему-то больше.

Но потом в моей жизни появился Витя. Наверное, так мог бы начинаться бульварный любовный роман от лица женщины. И к существованию жиртреста я привыкал, как бы сказать, с большим трудом. Меня раздражало, когда кто-то рядом чавкал, сербал, рыгал. А Витя великолепным образом сочетал все эти недостатки в себе одном.

Впрочем, такое положение дел сохранялось, пока Анна не облагодетельствовала меня головешкой. Надо было сразу насторожиться, что воевода слишком уж торопливо отчалила восвояси. Даже чай не допила и печенье не доела. Разве нормальные женщины так себя ведут, если на столе лежит курабье? А вот после получаса трескотни оторванной бошки, я уже начал осознавать весь масштаб катастрофы. И появилось даже странное желание попросить прощения у Вити за свою несдержанность.

— Ты можешь хоть немного помолчать⁈

Голова, которая сейчас лежала на столе поверх полотенца, даже выпучила глаза от возмущения.

— Ага, как же. Я и так как псина лаю, хрен без соли доедаю. Закинула меня воеводша на Слово, а там пыльно, темно, клопами пахнет. Я, конечно, могу без еды прожить, все-таки рубежник, но недолго.

— Ты голодный? — догадался я.

— Есть немного. Сам понимаешь, кому лимонов ящик, а кому от прибора хрящик.

— Погоди, сейчас сообразим что-нибудь.

Единственное, что можно было на скорую руку сготовить, — гречка с тушенкой. Крупа варилась пару минут, а консервов я накупил впрок. Стоило поставить гречку на плиту, как на кухню сразу же пробрался жиртрест, чему я совсем не удивился. Но вспомнил о сговорчивости брюхача, когда тот хочет есть (а это было практически всегда) и решил данными обстоятельством воспользоваться.

— Виктор, пока я готовлю, надо бы прибраться у входа. Чтобы следов подручника не было.

Житрест скривился, но сдержанно кивнул и поплелся послушно выполнять приказ. С одной стороны, конечно, не очень хорошо играть на слабостях людей. С другой, Витя не человек. Да и должен же он как-то отрабатывать съеденное добро.

— Зверя ты себе, конечно, завел, — усмехнулась головешка. — Это ж думать надо, жиртреста в дом пустить. Все знают, что хозяйство вести, не рукой в штанах трясти.

— А ты можешь как-нибудь без этой похабщины?

— А чего я такого сказал? — будто бы даже обиделся рубежник. Точнее его небольшая часть.

Я и сам уже понял, что «это» вряд ли получится перевоспитать. Несмотря на отсутствие некоторых частей тела, существо передо мной было сформированной личностью. Как бы забавно и противоречиво подобное не звучало.

— Лучше скажи, как тебя зовут.

— Короче, тут дело такое. Меня раньше звали Николаем. А после того, что со мной произошло, я придумал себе еще приставку «стоун». Это по-импортному, значит, камень.

— Я в курсе.

— Типа, я вот такой несгибаемый, меня даже четвертование не сломило. И будут еще слагать песни о великом Николасестоуне. Короче, имя я тоже чуть изменил, потому что Николайстоун не звучит.

Я поглядел на эту чисто рязанскую морду: круглую, со светлыми волосами, носом-картошкой, и усмехнулся.

— Ты извини, но на Николаса ты никак не тянешь. На Колянстоуна еще хоть как-то. Я Миша, будем знакомы. Руку жать не стану, у рубежников же вроде как не принято.

— Молодец, смешной, подколол, — одобрил Колянстоун.

— Лучше скажи, как докатился до жизни такой.

— Да не знаю, Миша. Проснулся в один день, а голова как в том анекдоте — в тумбочке. Точнее, на кровати, а всего остального нет. Я уж и искал, как мог, спрашивал — никто не знает. По-видимому, кто-то сильный на меня обиделся, вот и наколдовал. Понять не могу, кто.

— Действительно, ты вроде за языком следишь, лишнего не говоришь, — хмыкнул я.

— Ой, а чего, в себе держать? Короче, не нашел тело, так и начал жить без него. Сначала трудно было, а потом к другим рубежникам прибился. Они даже обрадовались — хист у меня особенный, он никуда не делся. А со временем как-то сникли, устали от меня. Вот я и пошел, как легкомысленная баба, по рукам. А в оконцовке, сам понимаешь, х…

Тут он запнулся, встретившись со мной взглядом, потому матерное слово проглотил.

— … в марганцовке. Вот и прибился к самочинцам. У них даже жить было интересно, только сами они нудные. Дольше остальных меня при себе держали. А потом вроде как подарили воеводе. Хотя как подарили, избавились. И даже не прошлому, а позапрошлому. Так я при местных управителях и задержался. Типа служки…

— Получается, что где-то лежит твое тело, раз сам ты живой, просто из-за магии твоя голова отделена от него?

— Ага, вот умора да? Я после всего этого жрать, понятно дело, стал меньше, но все равно же где-то гажу. Опять же, от старости умереть мне в ближайшее время не грозит, болезни стороной обходят. Но я всем говорю, что не рубежник, а артефакт. Типа проклятый и все такое.

— Это еще зачем?

— Я хоть и тверской, вроде как под защитой, но рубежник. Убьешь меня, сразу хиста хапнешь. А артефакт — это еще разобраться надо, как он работает.

— А мне, выходит, веришь.

— Меня тебе воеводша отрядила. Значит, доверяет. Да и видно, что ты не такой человек, у меня глаз наметанный. Поэтому будем вместе куковать.

— Дела, — протянул я.

— Согласен. Дела как в сказке — ни женских прелестей, ни ласки.

Хотя при всей болтливости этому Колянстоуну нельзя было отказать в логике. История с артефактом действительно выглядела некоторой перестраховкой. Лучше держать при себе такую