Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

октября начался спокойно. Солнце скрылось за холмами Энтото раньше обычного — небо затянули тяжёлые облака, пришедшие с запада, из направления Годжама. Воздух стал влажным, предвещая ночной дождь. В деревне у реки Акаки жизнь быстро затихла: женщины убрали посуду после ужина, мужчины вернулись со стройки или с полей. Дома погрузились в темноту — только в некоторых окнах мерцали слабые керосиновые лампы. Группа наблюдения заняла свои позиции, как и каждую ночь. Сержант Альберто и капрал Джованни расположились за густыми кустами напротив глиняного дома с плоской крышей и большим инжирным деревом во дворе. Они лежали на земле, прикрытые старыми накидками, чтобы слиться с местностью. Рядовой Луиджи сидел в машине — обычном грузовичке, припаркованном на дальней тропе за поворотом, с выключенным мотором, готовый тронуться в любой момент.

Около одиннадцати часов ночи деревянные ворота дома тихо открылись. Киданэ вышел во двор один. На нём была тёмная шерстяная шэмма, наброшенная поверх белой рубашки и европейских брюк. На плече висел знакомый холщовый мешок. Мешок не выглядел тяжёлым, но и не был пустым. Парень подошёл к загону, где стоял ослик, тихо вывел животное, поправил простое седло из кожи и мешковины и повёл ослика за узду по пыльной тропе, ведущей от деревни к главной дороге на Аддис-Абебу. Он двигался медленно, осторожно ставя ноги, стараясь не шуметь.

Альберто заметил движение первым — его глаза уже привыкли к темноте после нескольких часов на посту. Он слегка толкнул Джованни локтем.

— Выходит, — прошептал он еле слышно. — Один. С мешком. Ведёт ослика.

Джованни кивнул и достал маленький блокнот, записав точное время при свете крошечного фонарика, прикрытого ладонью.

— Ночью. После комендантского часа уже третий час.

Они подождали, пока Киданэ отойдёт на безопасное расстояние — метров двести, чтобы не услышал шагов, — и только тогда поднялись и двинулись следом. Луиджи в машине получил сигнал по рации — короткий щелчок — и тихо завёл мотор, поехал без фар по параллельной тропе, держась в стороне.

Киданэ шёл по обочине главной дороги, крепко держа повод ослика. Ночь была совершенно тёмной — облака закрыли звёзды и луну, только редкие далёкие огни в городе мерцали на горизонте. Время от времени с главной дороги доносился шум мотора — итальянские патрули на грузовиках или лёгких машинах проверяли пути после комендантского часа, чтобы никто не перевозил оружие или не уходил к партизанам в горы. Каждый раз, когда фары патрульной машины появлялись вдали, Киданэ быстро сворачивал в тень акаций или ложился на землю за кустами, прижимая ослика, чтобы тот не заржал. Он ждал, пока машина проедет мимо, освещая дорогу ярким светом, и только тогда вставал и продолжал путь.

Альберто, шедший пешком в сотне метров позади по той же обочине, но в укрытии деревьев, тихо сказал Джованни, когда они остановились в очередной раз:

— Как этот мальчишка думает проехать через все посты? Ночью, после комендантского часа. На первом же блокпосту его остановят, проверят документы, спросят, куда идёт, и конец.

Джованни, присевший рядом за камнем, ответил таким же шёпотом:

— Может, знает все объездные тропы лучше нас. Мы здесь всего год, а он вырос в этих местах. Или просто надеется, что патрули не заметят одного человека с осликом в темноте.

Они продолжили слежку. Киданэ действительно не пошёл по главной дороге прямо в центр столицы. Когда до окраин Аддис-Абебы оставалось около получаса пути на ослике, он свернул налево на узкую боковую тропу, петляющую между холмами и редкими полями теффа. Эта тропа вела к старым абиссинским кварталам на северной окраине города — тем, что существовали ещё до прихода итальянцев, с круглыми тукулями, низкими заборами из кольев и колючей изгороди из веток акаций. Здесь жили в основном местные: ремесленники, торговцы на базаре, рабочие, нанимающиеся к европейцам днём. Улицы были узкими, с редкими фонарями только на главных перекрёстках, поставленными итальянской администрацией.

Киданэ прошёл ещё квартал по этой тропе, потом привязал ослика к толстому стволу эвкалипта у обочины — дерево стояло в стороне от домов, в небольшом овраге, где животное не привлекало внимания. Он оставил мешок на земле рядом с осликом, поправил шэмму на плечах и пошёл дальше пешком. Он прошёл два узких переулка, миновал несколько дворов со спящими собаками, которые лишь слегка зарычали, но не залаяли, и остановился у одного дома в конце тупикового переулка. Дом был типичным абиссинским тукулем — круглым, с глиняными стенами, побелёнными известкой, конической крышей из соломы и небольшой деревянной дверью, обитой кожей. Вокруг был низкий забор из плетёных веток, во дворе виднелся колодец и несколько курятников. Киданэ подошёл к двери и постучал условным стуком: три раза коротко, пауза, потом два раза длиннее и тише. Дверь открылась почти сразу — видимо, его ждали. Фигура в проёме на миг осветилась слабым светом изнутри, но лица разглядеть не удалось. Киданэ вошёл, и дверь закрылась плотно, без звука.

Итальянцы быстро заняли новые позиции. Альберто и Джованни перебрались за забор соседнего пустого двора — там росли высокие кусты, идеально скрывающие двоих человек. Луиджи оставил машину дальше по главной тропе и подполз пешком, чтобы не рисковать шумом мотора в тихом квартале.

— Зашёл внутрь, — прошептал Альберто. — Дверь открыли сразу, без вопросов. Значит, знали о приходе.

Джованни кивнул и сделал пометку в блокноте — точный адрес по ориентирам: третий переулок от эвкалиптовой рощи, дом с соломенной крышей и белой дверью.

Они устроились поудобнее и начали ждать. Прошёл первый час. В доме не зажигали света в окнах — только слабое мерцание керосиновой лампы иногда просачивалось через щели в соломенной крыше, но быстро исчезало. Видимо, разговаривали в центральной комнате или в полной темноте, чтобы не привлекать внимания с улицы. Киданэ не выходил, никаких звуков из дома не доносилось.

Альберто взглянул на светящийся циферблат часов.

— Уже больше часа внутри. Так поздно, и остаётся. Не похоже на короткий визит.

Луиджи, лёгший рядом, добавил тихо:

— Может, получает инструкции. А может, просто ночует здесь, чтобы не возвращаться по темноте.

Прошёл второй час. Ночь становилась всё холоднее — с холмов Энтото потянул влажный ветер, облака сгустились, и начал моросить мелкий дождь. Капли падали на листья, на землю, на накидки итальянцев. Патрульная машина проехала по главной улице квартала — фары осветили перекрёсток, мотор прогудел громко, но в их переулок она не свернула. Собаки в соседних дворах заворчали, но быстро затихли. Итальянцы не шевелились,