Сделай и живи спокойно 5 - Вадим Николаевич Демидов

Как всегда, когда ушёл в работу с головой, время летит незаметно. Так и в этот раз получилось. Обеденный перерыв наступил неожиданно. Если бы не немецкие пленные, я бы так и продолжил работать ни на что не обращая внимания. Соскучился я по работе — чего тут непонятного? Старший, у этой группы, начал стучать по пустому ведру и мне невольно пришлось отвлечься. Можно даже сказать, что я рассердился — какого фига меня отвлекают от работы? Хорошо что быстро разобрались, а то ведь хотелось физиономию кому-нибудь набить — честное слово! Не люблю когда меня отвлекают!

По привычке, сразу, как только вылез из траншеи, пошёл сполоснуть инструмент. Не хорошо это — оставлять кельму всю в известковом растворе. Кто разбирается в химии, тот знает. Известь — это вообще-то щёлочь. Не помоешь инструмент — скоро об этом пожалеешь, потому что развалится на фиг, прямо в руках, и к тому же в самый неподходящий момент. Есть одна хитрость, именно для таких случаев — это слабый раствор лимонной кислоты. Там всё просто — сначала отмывается кельма в воде, а потом споласкиваешь её в растворе кислоты. Ну и желательно потом протереть насухо. Кислоты у меня сегодня нету, поэтому я обошёлся простой водой.

Удивил один из пленных. Когда я протирал тряпочкой кельму, он что-то спросил по-немецки. Единственное знакомое слово «Kelle», я уловил. А вот всё остальное — ни фига не понял. Впрочем догадаться, о чём спрашивал этот человек, не составило труда. Нюансы были непонятны, а основа вполне. Ну — я и брякнул, как когда-то любил говорить мой наставник:

— Ja, der besondere spezielle Kelle.

Ну, а что? Эту фразу я помню дословно. Не, я мог, конечно, добавить, что-нибудь вроде «Гитлер капут» или «дас ист фантантастиш», только — нужно ли? Думаю немец сам разберётся, что я ему сказал. К тому же не мог, мой наставник, говорить всякую фигню. Так что не вижу проблем.

Всего-лишь пару фраз произнесли, а старший немец тут же подбежал разобраться. Не знаю, о чём они там говорят. Лают друг на друга, как собаки и руками машут. А мне как-то фиолетово. Инструмент протёр, убрал его в сумку и пошёл в детдом. Обед это дело такое — важное очень. На пустое брюхо — нормальной работы не может быть.

— Вилорь, подожди!

Громкий крик заставил меня оглянуться. Только один человек так смешно коверкал моё имя. Ну точно! Командир пленных быстрым ходом приближался ко мне. Что ж мне нетрудно подождать. Даже самому стало интересно, что понадобилось этому фрицу. Блин! А я ведь даже имён этих помощников не знаю. Как-то не интересно мне это было. Может, после обеда, стоит в конце концов познакомиться?

— Вилорь, твой инструмент откуда взял? — поинтересовался немец.

Ух, как мне хотелось сказать, что это трофей. И ещё добавить, что-нибудь такое, пафосно-героическое, о боях в центре Берлина, где и удалось, в руинах Рейхстага, найти эту кельму. Но — не стал! Ну их — этих немчиков. Поэтому, мой ответ прозвучал так:

— На рынке купил, — потом, после небольшой паузы, сам поинтересовался, — какие-то проблемы?

— Нет! — замотал головой немец, — нет проблем. Мой товарисч жил рядом с мастерской, где изготавливали такие инструменты. Такой материал для ручек используется только там.

— А что материал? — пробурчал я, — груша, она и в Африке груша. Полированная только и лаком покрытая, а так, ничем не лучше нашей русской осины. Или берёзы, в крайнем случае.

— Что? — тихо спросил немец.

— Не обращай внимания, — радостно ответил я, потом хлопнул пленного по плечу и добавил, — иди обедать, а то не успеешь.

Вот ведь — фигня какая! Из нескольких миллионов пленных, которые трудятся в Советском Союзе после победы над фашистской Германией, один оказался в Калуге и именно тот который знает, где изготавливали такой прекрасный инструмент. Дурдом какой-то! Вот что мне с этим знанием делать? Если бы он сам такой инструмент делал, тогда вопросов вообще бы не было. Привёз бы мастера Лепестока сюда, познакомил бы их. Глядишь чего-нибудь у них получилось — в смысле производства качественных инструментов. А так — фигня полная получается. Ладно, потом подумаю, а сейчас пора на обед.

В детдоме по-быстрому перекусил, что там было в столовой. Или мне показалось, или детей действительно стали кормить лучше. Хотя, вроде, они и раньше не жаловались. Ничего такого супер-пупер изысканного, но — вполне сытно и много. Пока обедал, успел поговорить с Прокловой Ниной Аркадьевной — зав. по воспитательной части Азаровского детдома. Ребята из старших групп, ей весь мозг вынесли, чтобы она разрешила им принимать участие в устройстве фундамента. Вот она и подошла, чтобы посоветоваться. Тут я занял непреклонную позицию — детей в траншее быть не должно! Не дай бог, какой камень упадёт или ещё что-нибудь случится! К тому же немцы пленные рядом работают — что у них на уме? Я не знаю! Поэтому можно только посмотреть. Вот выйдем на уровень земли, тогда посмотрим. По любому последние ряды разрешу вести — там уже будет не так опасно. Ну, а дальше цоколь — там всем работы хватит. Как раз пойдёт кирпичная кладка — то что для них нужно. Если где ошибутся, то легко всё исправить. А пока пусть теорию учат — я проверю на выходных. Нина Аркадьевна была полностью со мной согласна. Ну и хорошо.

После обеда работа пошла немного быстрее. Сказались некоторые наработки, которые мы с немцами придумали. Только всё равно толку, от этого, большого не получилось. И самая главная причина, по которой мне не удалось выполнить то, что задумал — это грузоподъёмность автомобилей, которые нам возили раствор. Самосвал, на базе полуторки(смотреть в приложении), привозил за раз — всего-лишь 0,75 куба раствора. А что это такое, для бутовой кладки? Плюнуть и растереть! Это же не кирпичная кладка, где швы определённого размера. Тут раствор улетает, как в пропасть, потому что швы все разные и, не всегда, маленькие. Можно сказать, что камни утапливают в раствор из-за их неправильной формы. К тому же есть непреложная истина — камень не должен соприкасаться с камнем. То есть между ними всегда должен быть раствор. А что будет завтра — когда ко мне