Идеальный мир для Химеролога 11 - Олег Сапфир

Выныривая из вязкой пелены коматозного полусна, она внезапно уловила тихие шаги. А потом и вовсе происходило что-то непонятное. Какой-то совершенно посторонний мужчина общался с отцом ровным, слегка насмешливым и самоуверенным тоном. Причем делал это с издевательской интонацией выговора для проворовавшегося завхоза, окончательно игнорируя заслуги хозяина дома на посту заместителя Высшей Канцелярии.

Лена была уверена, что это изощрённый бред её воспалённого сознания. Кто вообще в здравом уме и твёрдой памяти пролезет через артефактные контуры их поместья, войдёт в её спальню и начнёт втирать что-то отцу про каких-то аристократов и расплату по долгам? Любого живого визитёра Константин распылил бы на атомы силой мысли ещё на подлёте к двери. А этот ничего… Стоит, вещает, поучает.

Значит, бред. Но бред оказался до ужаса реалистичным.

Потом незнакомец полоснул её по здоровой руке. И вместо обжигающей агонии кислотного яда пришло… Нечто странное. Бурлящий поток чужеродной маны пробил застарелые пробки в венах. То, как это существо в мужском теле работало с эфирными контурами — Лена оценила это со всем восторгом несостоявшегося учёного-химеролога. Это была магия такого уровня, что ни один академик не смог бы написать к ней формулу. Этот безумец втягивал её заразу прямо в себя, перемалывал собственным метаболизмом и заливал обратно жидкую жизнь.

Потом было наращивание плоти… Тянущий зуд в тех местах, которых больше не существовало. Клетки делились так быстро, что мозг не успевал фиксировать изменения. Кости вязались из невидимой эфирной арматуры и обрастали мясом.

Пробуждение был похоже на первый глоток кислорода для висельника, у которого только что срезали петлю.

Она проснулась и первым делом дёрнула правой ногой, чтобы проверить тактильные рефлексы. А затем провела по ней пальцами левой руки… Полноценной левой руки! Ровная, упругая кожа. Стопроцентный мышечный тонус. Возраст двадцатилетней здоровой девушки, без единого следа многолетнего истощения. Ни малейшего ощущения токсикоза в голове.

Утром Лена сидела на застеленной кровати и всё ещё смотрела на свои ноги. Никаких профессоров из Имперской Академии не вызывали. Они с отцом здраво рассудили: светить таким фантастическим преображением перед посторонними медиками — это добровольно отправить её в сверхсекретную исследовательскую камеру для опытов, а также выдать факт некоего внешнего вмешательства, объяснять который властям не входило в их планы. Времени на выработку общей стратегии оставалось немного, так что решили разбираться сами и по факту.

Она положила тонкую руку себе на грудь и слегка нахмурилась. Закрыла глаза, уходя во внутреннюю медитацию и перестраивая рецепторы.

Это была единственная странность. Точнее — чудовищная, но работающая без перебоев аномалия.

Там, в грудной клетке, под идеально ровной кожей… Сначала первый — размеренный, тяжёлый. «Ту-дух…» А через долю секунды, с легким смещением по ритму, — второй, чуть быстрее. «Ту-ту-дух…».

Два. Абсолютно синхронизированных, рабочих узла кровотока, гоняющих энергию в немыслимых объёмах по новому контуру сосудов.

Человек, что исцелил её ночью, видимо, настолько привык иметь дело с крупными мутантами и боевыми формами жизни, что банально усилил резервы её восстанавливающегося тела… Он подсадил ей второе работающее сердце. И теперь она слышала эту дробь ежесекундно, ощущая себя, вероятно, самой живучей и сильной дворянкой во всей столице. Выдающийся подарок с весьма пугающими перспективами.

Но размышлять над парадоксами химерологии она будет потом.

Лена открыла глаза, обвела взглядом знакомые, но так давно не виденные четкие линии мебели и оконных портьер. Затем посмотрела на свои пальцы.

Её всегда учили быть ледяной и сильной. Никогда не распускать нюни и стойко сносить испытания судьбы. Она так и делала — гнила заживо без единого стона. Наследница рода Грановских. Достойная преемница жесткого клана…

Непонятная горячая капля сорвалась с ресниц и звонко разбилась о запястье. Затем вторая.

Елена судорожно всхлипнула и закрыла лицо обеими руками. Хрустальная защита хвалёной аристократической выдержки посыпалась осколками. Слёзы текли по щекам бурными потоками. Она сидела и безудержно ревела. Но теперь не от боли и горечи, как было бы принято в прошлые долгие ночи.

Та, кто давно сама себя отпела в глубокой темнице собственного тела, вдруг оказалась потрясающе и абсолютно живой.

В коридоре послышались шаги.

Лена порывисто смахнула слёзы тыльной стороной новой идеальной ладони. Шмыгнула носом и вытерла лицо, прогоняя подступившую истерику. Она Грановская, а представителям их рода скисать непозволительно. Даже от хороших новостей.

Взгляд остановился на серебряной щётке. Лена перехватила ребристую ручку и принялась ожесточенно расчесывать удушливую лакированную укладку, которую горничные каждое утро старательно выстраивали на её голове. Вскоре распутанные пряди тяжело легли на спину.

Дверь распахнулась без стука.

Отец буквально застыл на пороге. Бывший кошмар столичных чиновников выглядел сейчас постаревшим лет на десять. Старый герцог судорожно вдохнул. Его глаза расширились при виде дочери — абсолютно здоровой и весьма энергично орудующей расческой.

Константин с заметным усилием отлепился от дверной рамы. Парочка скованных шагов внутрь комнаты далась ему с видимым трудом.

— Доченька… — голос обычно непреклонного интригана прозвучал непривычно слабо. — Как ты? Ничего не болит? Точно всё в порядке? Слабости нет?

Лена отложила щётку в сторону. Затем развернулась и счастливо улыбнулась вошедшему.

— Я чувствую себя замечательно, пап. Знаешь… Даже лучше, чем всё было раньше. Просто отлично.

Грановский подошёл вплотную и тяжело рухнул в ближайшее кресло. Он сидел, смотрел на неё, боясь моргнуть, словно девчонка могла растаять в воздухе от лишнего движения. Его глаза блестели от непролитых слёз.

— Теперь всё наладится, — наконец выдохнул старик, сжимая кулаки на коленях. — Всё вернётся. Теперь ты снова сможешь нормально жить. Радоваться, ходить на приёмы, смеяться… Как раньше, Леночка. Мы всё вернём.

Девушка перестала улыбаться. Провела рукой по колену — своему, родному, в котором бурлила густая здоровая кровь.

— Как раньше уже никогда не будет, отец. Чудес не бывает без последствий. Тело он мне сшил, спору нет, и собрал так, как местным магистрам и во сне не приснится. Но я слишком долго лежала и гнила заживо. И если физически я полностью здорова, то вот с психикой и душой… всё намного сложнее. Такие рубцы не лечатся. Придётся работать с тем, что осталось в голове. Но я справлюсь, пап. Не переживай за это.

Грановский тяжело кивнул, понимая каждую её мысль.

— Я знаю, девочка моя. Поверь мне, я в своей жизни тоже повидал такое дерьмо, от которого душа чернеет и в кошмарах задыхаешься. Смерть оставляет грязные следы. Но ты сильная. У нас с тобой одна кровь, один стержень. Я выдержу любой твой срыв, я перегрызу глотку за любую твою слезинку и помогу во всём. Просто скажи, что тебе нужно.