Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

– Но у вас тоже нет детей, – дерзко заметил Хаято. Ишинори захотелось ударить его по голове, чтобы выбить непочтение к учителю. Лучше сразу несколько раз. Не меньше пяти.

– Вы мои дети, – улыбнулся Куматани-сэнсэй. – Да, я взял вас в ученики, когда вы уже подросли, но тешу себя мыслью, что в чем-то воспитал вас наравне с настоящими родителями.

На глаза навернулись непрошенные слезы, и Ишинори опустил ресницы и посильнее сжал зубы. Родители… Ишинори помнил о них так мало, что давно заменил в памяти на Ёко и Икудзи. Чему бы они учили его, кроме смешивания трав и настоев и составления рецептов? И пусть в том не было их вины, всем действительно важным в жизни вещам его научили приемные мать и отец – и Куматани-сэнсэй, добрый, мудрый и сильный.

Рюичи настолько выразительно посмотрел на них, в особенности на Хаято, что продолжать тот не стал. Извинившись, он нахмурился, будто мысли его были слишком тяжелы. О чем же он думал? Что порой заставляло его морщить лоб и сжимать кулаки? Сколько бы отдал Ишинори, чтобы узнать это наверняка и, быть может, унять его тревоги. Но кого он обманывал? Тому, кто не способен помочь даже самому себе, не стоит тешить себя подобными мечтами.

– Я хочу, чтобы вы как следует запомнили эту историю, – меж тем напутствовал учитель. – Пытаясь спасти всех, вы обречете свое сердце на страдания, ведь в нашем мире каждому уготована своя чаша бедствий, никому ее не избежать. Но, – он улыбнулся так, как мог только он один, и внутри потеплело, – сострадайте. Смотрите в души, даже самые темные, и может случиться такое, что вы станете для них спасительным огоньком.

– Как думаете, учитель, – вдруг заговорил Хаято, – чем мы смогли помочь Фумино?

Поскольку учитель уже знал все, что произошло на пляже возле деревни, он ответил не задумываясь:

– Вы подарили ей избавление. Невысказанные чувства со временем превращаются в яд. Они могут отравить как самого человека, так и того, на кого направлены. Помните, что я говорил вам о самом страшном виде одержимости?

Все закивали.

– Постепенно любовь, прекрасная светлая любовь юной девушки, столкнувшись с безответностью и предательством, могла бы отравить душу Фумино и в самом худшем случае – обратилась бы темной энергией, которая накинулась бы на ее обидчиков, Гэнки и Хонами, а дальше и на всех, чья судьба чем-то схожа с их. И это только при жизни. После несчастная могла стать злым духом.

Хаято, кажется, впечатлился.

– Неужели все настолько плохо?

– Все может быть настолько плохо, – поправил учитель. – Похоже, Фумино сильна духом и потому не обязательно встала бы на этот путь. Но вы дали ей возможность превратить свою любовь в щит, и он защитил всех. Разве это не прекрасно?

«Прекрасно», – подумал Ишинори. Как бы и ему хотелось, чтобы его чувства стали кому-то опорой и защитой, а не паутиной, мешающей жить.

– Я понял! – Хаято на эмоциях ударил кулаком по раскрытой ладони. – Вы имеете в виду, что лучше говорить вслух то, что чувствуешь, чтобы не случилось непоправимого?

– Можно и так сказать, Хаято-кун, – кивнул Куматани и чуть поморщился. Рюичи тут же подхватил его руку и прижал пальцы к тонкому запястью, выглянувшему из складок широкого рукава. – Простите, кажется, мне потребуется еще немного времени.

Хаято и Ишинори поклонились и вышли из комнаты. Хаято тут же накрыл живот ладонью и выразительно подвигал бровями.

– Осталось у нас что-нибудь? – спросил он. – Я бы сейчас поел от души, да и учителю стоит подкрепиться.

Говорить вслух то, что чувствуешь…

– Ишинори?

Чтобы не случилось непоправимого…

– Эй, ты меня слышишь вообще? Я есть хочу. И только не говори, что не хочешь, я тебе не поверю.

Он вел себя спокойно, а Ишинори будто был все еще там, в холодной глубине, и видел, как тело друга медленно погружается в черноту. Пока не случилось непоправимого… Так может… может, оно уже происходит?

Глава 23. Вас всегда было двое

– Ненавижу вас! – первое, что услышали Ишинори с Хаято в свой адрес, едва учитель со старшим учеником скрылись в главном доме на Канашияме. Потоки энергии ки в теле Куматани Акиры все еще вызывали у Ишинори сомнение, но куда больше его волновали свои собственные. И пусть никто до сих пор не призвал к ответу, он еще не знал, как объяснит срыв заклинания против морской девы.

Хаято прошел мимо Соги Киёхико, как мимо пустого места, и тот раскраснелся пуще прежнего. Видно, проклятия и жалобы так распирали его, что щеки стали совсем круглыми, а уши сравнялись цветом с кленовыми листьями в месяц каннадзуки.

– Вы бы хоть подумали, что я чувствовал, когда Рюичи сорвался с места и бросил меня тут одного! – распинался Киёхико перед единственным оставшимся слушателем. – Вы все бросили меня! А если бы что-то случилось?

– С нами все в… – начал Ишинори.

– Если бы на меня напали демоны, пока вы где-то пропадаете, а? Если бы кто-то пришел просить помощи оммёдзи, а тут только я, и мне пришлось бы их прогнать?

– Почему прогнать? – удивился Ишинори. – Учитель велел оказывать помощь всем жаждущим ее.

– Но я же тут совсем один! – почти взвыл Киёхико и взмахнул руками. – Вам не понять. Вас всегда было двое.

Не дождавшись реакции, Киёхико совершенно не благородно цыкнул и ушел, громко ударив створкой сёдзи по раме. Хаято тоже скрылся в их домике. Хмурое небо обещало дожди, и Ишинори не нашел у него совета, как быть дальше. Кажется, он окончательно запутался, и виноват в этом только он сам.

Под крышей было сумрачно с непривычки, сухо пахло пылью. Хаято уже раскатал постель, но так и не лег, потому что на его макушке восседал их домашний ёкай адзуки-хакари и утробно то ли мурчал, то ли трещал. Мягкое бесформенное тело обтекло человеческую голову ворсистой шапкой с прищуренными желтыми глазами, и до того это выглядело смешно и мило, что Ишинори улыбнулся.

– Сёки-сёки! – пропищал ёкай с отчетливой скулящей интонацией, похоже, жаловался. – Сёки!

– Он его обижал, – уверенно заявил Хаято. – Если узнаю…

– Скорее просто игнорировал, – успокоил Ишинори и опустился на колени. – Ты знаешь Согу, он и с людьми-то не особо ладит.

– А попридержал бы свой поганый язык, и поладил бы.

Они обсуждали Киёхико как обычно, а меж тем у Ишинори голова шла кругом от того, что он почему-то точно знал, что никакого