Башня - Ник Гернар

Да, я прекрасно понимал, о чем говорит Данилевский. Локи не был нормальным в общепринятом смысле этого слова.

Честно говоря, он вообще ни в каком смысле не был нормальным.

Но как только он появлялся в моей жизни, непременно становился напарником. Человеком, разделяющим мою ношу. Так было, когда мы полезли в расщелину Балки и мы вытащили оттуда Данилевского. И при прохождении рифта. И сегодня.

По какой-то неведомой причине этот бешеный пес меня ни разу не предавал и не подставлял. Напротив, вступал в мою битву как в собственную, прикрывал спину. И рисковал.

Вероятно, Ян действительно был прав, и место Локи за решеткой.

Но из моих рук он его не получит.

По крайней мере, сегодня. Сейчас.

Я медленно поднялся с пола, глядя в упор на Данилевского.

— Этот сумасшедший только что в моих интересах использовал способность, которая стоила ему унизительного отката и последующей беспомощности, — негромко проговорил я. — Извини, но я его тебе не отдам. Хочешь взять Локи — что ж, возьми. Я тебе мешать не стану. Но и помощи от меня в этом вопросе не жди.

Брови Данилевского возмущенно взметнулись вверх.

— Это мой город, Монгол!..

— Но это мой дом.

— Который я дал тебе, между прочим!

— Я об этом не просил.

Данилевский фыркнул.

— Просто поверить не могу, что мы с тобой вообще спорим на эту тему.

— Извини. Но я сказал все, что хотел.

Ян хотел мне что-то резко ответить, но осекся, шумно выдохнул и покачал головой.

Он, безусловно, понимал, что после сказанного я не уступлю. И я намного сильнее, чем все его безопасники вместе с ним самим, вместе взятые. А еще, что если позволить этому конфликту развиться дальше, откатить изменения до стартовой точки будет уже почти невозможно.

Я не хотел этого.

И он — тоже.

— Ладно, — нехотя проговорил, наконец, Ян.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его. — Но ты так и не сказал, зачем приехал.

— Хотел запретить тебе все эти игрища с менталистом.

Я озадаченно приподнял брови.

— Да ну?..

— В связи с террористическим актом в Москве выборы, конечно, снова перенесли. Но завтра они все-таки состоятся. И я не сомневаюсь, что это кресло займет Никитин. Да и никто уже не сомневается. Так вот сегодня вечером он сам связался со мной и пообещал после вступления в должность решить вопрос о получении доступа к материалам дела Лексы. Так что не пори горячку, Монгол. Через несколько дней ты сможешь изучить интересующие тебя материалы, даже не нарушая закон и не впутывая в эту историю Селиверстову. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Я задумчиво растёр переносицу.

Любопытная у него реакция. Вот только понять бы, из чего она растет. Из реального беспокойства обо мне? Или чего-то другого?..

— Ладно, я согласен немного подождать, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Вот и хорошо. А теперь забирай этого. — Он брезгливо кивнул в сторону Локи. — И скройтесь в какую-нибудь другую комнату. Скоро прибудет СБ… — Он подошел к чемодану, ногой опустил крышку, застегнул молнию. Вздохнул. — Когда получим какие-нибудь результаты, я тебе позвоню.

Я подхватил Локи под мышки и утащил в дальнюю комнату.

Оттуда я слышал, как приехали люди Яна. Как они ходили по моей гостиной, переговариваясь.

Потом, наконец, стало тихо.

И я вдруг почувствовал пристальный, колючий взгляд.

Обернулся.

И встретился глаза в глаза с Локи.

Он сидел у стены, куда я его положил. С серьезным, чистым лицом. И смотрел на меня с усталым прищуром, задумчиво перекладывая зубочистку из одного уголка губ в другой.

— Что, мое мясо между зубами застряло? — фыркнул я.

Локи чуть улыбнулся.

— Так это было твое? То-то оно не жевалось, — съязвил он, а потом серьезно добавил — Сказал же уйти. Но кто бы бешеному псу поверил, да?

— Целый, живой?

— Вполне. На желудке только гаденько. Есть что выпить?

— Должно быть на кухне. Пойдем.

Мы поднялись, перебрались в кухню. В шкафчике я нашел бутылку коньяка. И мы молча выпили.

— И часто у тебя такие откаты?

— Не-а. Таких всего два. Остальные — накопительные. И… более предсказуемые, — ответил Локи, подливая себе еще из бутылки.

— Давно хочу тебя спросить. Только все как-то… Не вовремя и не к месту кажется.

— Валяй.

— Кем ты был до того, как стал Джокером?

Локи улыбнулся уголком рта.

— Я был… монахом, — мечтательным голосом проговорил он.

Вот тут у меня открылся рот.

Я был готов ко всему, честное слово. Но такого я не ждал совершенно!

— Как так?.. — только и смог проговорить я.

— Ну… — Локи одним махом опрокинул в себя содержимое своего стакана и со стуком поставил его на стол. — Мне было семь лет, когда благотворительная миссия архангельской ереси нашла меня в диких землях. И решила осчастливить. А поскольку я был против, рычал и кусался, то сначала меня определили в очищающий скит, где в течение двух лет из меня изгоняли демонов. Методом ледяного погружения, просфорного питания, крестообразного бичевания одержимого тела плетьми покаяния, освященными в Чистый четверг. А как я орал в темном ящике под алтарем! — с рассеянной, задумчивой улыбкой добавил он. — Меня туда сажали с пятницы по воскресенье. Как в гроб. В общем, фантазия у них там была богатая… А потом скит разогнали, архангельскую церковь объявили тоталитарной сектой, и я попал в приют к нео-христианам. Там я встретил отца Иоанна… — Локи снова плеснул себе коньяка. Потом посмотрел на мой пустой стакан, изумленное лицо — и подплеснул мне тоже. — Глупый был старик. Но добрый. Он говорил, у меня порченая природа. И единственное, что можно сделать — это отречься от нее. Так меня постригли в монахи… в двенадцать, кажется. Так сказать, по медицинским показаниям, — криво улыбнулся Локи. — Но я не в обиде на старика. Он любил меня. За это я любил его. Как представитель церкви я без экзаменов поступил в академию благотворительной полевой медицины. Знаешь, это типа доктора широкого профиля, который в случае чего и роды примет, и ногу ампутирует. Для тех, у кого просто нет денег на лечение в больницах…

Он выпил.

Я — тоже.

Локи устало дернул плечами.

— А потом вселенная привела ко мне двух мужиков. Прямо в миссионерский лагерь, ко мне в операционную. Один из них притащил на плече второго. С обрубком ноги, туго перетянутым веревкой. Мне на тот момент было двадцать. Я посмотрел на них… И вдруг вспомнил. Ту часть своей жизни, которая была до