Чужое лицо - Михаил Тут

отдала часть себя моей метке. Мне казалось, под рёбрами что-то рвётся. Хотелось выдрать знак вместе с кожей, лишь бы он не брал этого. Но он взял.

Нечай остался один.

Даже собака перестала лаять и теперь скулила у конуры. Мальчишку подняли. Он посмотрел на висящего Ждана, потом на висящего Буряя, потом на велесовичей.

— Я не смеялся, — повторил Нечай и серьезно, совсем по взрослому посмотрел в лицо молодого.

- Что, страшно, мелкий? - оскалил тот зубы.

Нечай посмотрел на него снизу вверх.

— Вам тоже было страшно. Я тоже боюсь. Все могут бояться. Но я не ссу.

Молодой ударил его кулаком. Нечай упал.

- Кончай уже над малым глумиться, - устало сказал сероусый стражник. - Казни уже, раз решили. А бить не смей, а то я сам тебе в рожу двину.

К петле Нечай шёл сам только первые два шага. Потом ноги начали подламываться, но он всё равно пытался идти. Ждан велел стоять прямо. Буряй велел бежать. Ни того ни другого у него не получилось.

У самой петли он попросил подвести его к Ждану хотя бы на миг. Молодой отказал. Нечай попытался объяснить, что Ждан говорил про Сварога, но голос сломался. Старший махнул рукой и сказал:

- Кончайте его уже. И пошли в избу, греться. Рука задубела совсем.

Нечай посмотрел в темноту за частоколом.

— Дядь…

Сказал тихо. Может, никто больше не понял, кого он зовёт.

Но я то понял.

Смерти Ждана и Буряя наполнили метку. Силы хватило бы на несколько коротких рывков, может, на один хороший удар. Но не на дюжину стражников и пятерых велесовичей. Если я выйду, Нечая убьют первым, а потом и меня.

Я остался лежать.

Нечай был слишком лёгкий. Шея не сломалась. Он захрипел, ноги заскребли по снегу. Молодой выругался, схватил мальчишку за ноги и потянул вниз. Не хватило. Подошел тот, которого ранили в бедро и повис на втрой ноге пацана.

Я слышал каждый хрип. Потом стало тихо.

Силы пришла в метку, но я не ощущал ее за болью в сердце. Боль была больше, чем после смерти двух взрослых. Потому что Нечай позвал меня. Потому что верил, что я вернусь. Потому что я лежал рядом и не вышел.

Старший велесович приказал снять тела, бросить в сани и провезти по ближним деревням. Пусть все видят людей самозванца и знают, что бывает с теми, кто поднимает руку на велесовских воинов.

Сероусый выбрал двоих старых дружинников — Власа и Терёху. Одного хромого, другого широкоплечего и седого. Им велели далеко не ехать: показать тела в ближайших деревнях и вернуться. Дальше слухи расползутся сами.

Тела сняли и бросили в узкие заставские сани, в которых обычно возили дрова. Рука Нечая свесилась через борт. Стражник раздражённо закинул её обратно.

Я смотрел на эту руку, пока сани не тронулись.

Велесовичи остались на заставе. Забрали коней, оружие и доспехи. Старший велел утром искать след, проверять хутора, задерживать всех пеших и раненых. Молодой требовал идти в лес немедленно. Третий сидел у костра и повторял, что Мерович где-то рядом.

Он не ошибался. Я был рядом.

Мне надо было уходить. Вместо этого я пополз назад, поднялся в лесу и пошёл за санями.

Они направились вглубь Сварожского княжества. Два старых дружинника шли рядом. Хромой держал повод низкой мохнатой лошади. Не торопились. По дороге хромой сказал, что дело поганое и мальчишку повесили зря. Седой велел молчать: раз был при княжиче, значит, сам виноват.

— И что? — не унимался хромой.

— Хочешь, чтобы твой внук тоже бегал с княжичами и раздевал ратных людей?

— Мой внук умнее.

— Это так кажется… а вот вляпаться он в поганое, или вляпают его, что скажешь?

У ручья дорога вошла между двумя ельниками. Хромой отошёл в кусты, седой остался поправлять ремень на лошади. Я подождал, пока расстояние между ними станет побольше, и пошёл за хромым.

Он услышал скрип снега . Старый, но не глухой.

— Терёха? - Он повернулся, опуская руку к ножу. Сулица вошла ему снизу под рёбра, но хромой успел отступить, и удар не его убил сразу. Он схватился за древко и полоснул меня ножом по бедру, но кольчужная юбка и толстая одежда защитили ногу.

Я дожал.

Он упал в снег и посмотрел на меня с испугом и какой-то детской обидой.

— Ты…

Я выдернул сулицу. У саней уже звали Власа.

Седой увидел меня и сразу всё понял.

— Княжич… мы того… мы не сами.

Говоря это он уже тянулся к копью. Даже старый, он был опытнее меня. В честном бою положил бы быстро.

Я бросил сулицу ему в лицо, как палку. Он отбил её, и на это ушло первое движение. Я рванулся к саням, для ускорения выплеснув в ноги силу из метки. Ждан. Буряй. Нечай. Их смерть толкнула меня вперёд.

Схватил седого за ворот и вдавил в борт. Он дважды ударил меня древком по лицу. После второго в глазах вспыхнуло, но я уже вытащил нож. Бил, и бил пока он не перестал сопротивляться.

Потом долго сидел рядом и ждал, пока сердце перестанет колотиться в горле.

Смерть дружинника согрела знак. Эту силу я уже не отталкивал, а принял почти с удовольствием. Хромой ещё шевелился. Я подошёл и хладнокровно и молча добил его.

Леонтий стоял у дороги и молчал.

Я обыскал обоих. Нашёл нож, топорик, огниво, хлеб, сухарь, маленький кошель, флягу с чем-то крепким, иглу с ниткой, рукавицы и кусок верёвки. Забрал всё.

Потом подошёл к саням.

Я всё ещё ждал, что Ждан закашляет, Буряй откроет глаза и выругается, а Нечай окажется живым и просто все они решили меня разыграть. Или Сварог им вторую жизнь подогнал из своих закромов, как в какой-нибудь компьютерной игре.

Никто не шевельнулся.

Я снял с них медвежьи клыки. После шатуна Нечай долго чистил и сверлил их, спорил со Жданом, кому какой достанется. Буряй сказал, что клык силы не прибавит. Ждан ответил, что Буряю уже и некуда. Нечай смеялся так, будто мы сидели у печи,