Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

и статику кристаллов, и тепловой фон. Корпус алюминиевый, не пластик. На конце — тонкий игольчатый щуп из технического серебра, с едва заметной гравировкой по всей длине для стабилизации сигнала. Без хаотичного дребезга на краях спектра, который всегда мешает на старых моделях.

Я перевернул упаковку и посмотрел на ценник.

Мысленно пересчитал. Получилась почти треть недельного заработка — с учётом того, что неделя выдалась неплохой. Треть. На один инструмент. Мда…

Я снова посмотрел на щуп.

Мой нынешний — казённый, с которым я работаю с первых дней — хорош для простой диагностики, но слепнет на краях спектра. Я это компенсирую опытом, более тонкими щупами и дедовым медальоном: чувствую руками, а смотрю «расширенным» взглядом.

Но это медленно. И на сложных заказах — тех, что начнут идти по мере роста репутации — мне будет нужна не только точность, но и скорость.

Плюс — кристалл-индикатор диагностического стола всё ещё не куплен, работаю вслепую. Этот щуп закроет сразу две проблемы: скорость и промежуточную диагностику, пока стол не в строю.

Ну и нагрузка на мастера будет меньше, а мастер — не железный.

Я вздохнул, но положил упаковку в корзину и пошёл к кассе.

— Итого восемь тысяч четыреста сорок два рубля, — сказал кассир, не отрываясь от экрана кассового терминала.

Я на секунду замер, пока цифра укладывалась в голове рядом с тем, что было заработано и что ещё предстоит выплатить. Потом кивнул и приложил карту.

Пискнул терминал. Чек выполз из щели.

«Инструмент — это не трата, это вложение, — сказал я себе мысленно».

Дед это знал и повторял: хороший резец работает двадцать лет, дешёвый — два года и пять нервных срывов.

Я ещё раз вздохнул, забрал пакет и пошёл к выходу из магазина.

На улице было ясно и холодно — ноябрь в Зареченске не церемонился. Я поднял воротник куртки и двинулся в сторону мастерской.

Идти здесь минут пятнадцать пешком. Я нарочно не сел в автобус, люблю этот маршрут: старый центр, мощёный тротуар, липы вдоль дороги.

А вот и витрина «МагСервис Плюс».

Они недавно опять переделали фасад. В витрине — ряд одинаковых артефактов в одинаковых коробках с одинаковыми ценниками. Поверх каждого ярко-красный стикер «АКЦИЯ».

Внутри маячили двое менеджеров в фирменных синих жилетках и что-то объясняли пожилой женщине, водя планшетом перед её лицом.

Я смотрел на них секунды три.

Женщина кивала, но по лицу было видно — не понимает, что ей впаривают. Менеджер говорил быстро, тыча пальцем в экран. Второй в это время уже тянул с полки коробку, чтобы вручить «покупателю».

После такого сервиса люди годами к ним не заходят. Купят ненужную вещь и больше ни ногой.

Я пожал плечами и пошёл дальше. У меня и без них забот хватало.

В пакете лежал щуп, который прослужит лет десять, если его не ронять, и расходники на ближайший месяц. Сумма в восемь с лишним тысяч всё ещё давила на нервы.

Зато пакет был тяжелее, чем казалось в магазине. И это было приятно.

Лена появилась в дверях мастерской уже под вечер.

Денис к тому времени уже ушёл, а я как раз прогнал последний заказ через новый щуп и решил, что заслужил пять минут тишины.

В руках у Лены был контейнер и термос.

— Я суп такой вкусный сварила, — сказала она без предисловий. — Много получилось. Решила и тебе занести.

Из угла мастерской донеслось отчётливое одобрительное кряканье. Кузьмич там что-то перебирал на полке, куда я положил сегодняшние покупки.

Я сделал вид, что не заметил, что где именно он роется.

— Спасибо, — сказал я Лене. — Проходи.

Стол, за которым я раньше ел, пришлось определить в рабочий для Дениса. Мы устроились на подоконнике.

Подоконник у нас широкий — дореволюционная кладка. Лена устроилась там с термосом, а я с контейнером и ложкой. Суп оказался наваристым, с копчёностями овощами и незнакомыми травками.

Вспомнил, что не ел с утра.

— Много заказов? — спросила Лена, обхватив кружку с чаем двумя ладонями.

— На неделю вперёд расписано. Денис сегодня два утюга принял и самостоятельно выдал. Без меня.

— Растёт.

— Растёт, — согласился я.

Мы помолчали. За окном моросил мелкий дождь.

Лена посмотрела в окно.

— Бабушка умерла, что жила вон в том доме, — сказала она. — Второй подъезд, третий этаж. Я к ней последние дни сама заходила, приносила травы. Вчера она мне сундучок подарила, деревянный, очень старый. А сегодня утром умерла. Я смотрю на сундучок и плачу. Глупо, наверное, мы же почти незнакомы. Она просто покупала у меня травы.

— Совсем не глупо. — Не зная, что сказать, я протянул руку и легонько пожал тонкое запястье Лены. — Просто покупатели — они тоже наши друзья.

Я доел суп. Поставил контейнер на подоконник и подумал, что давно не говорил с Леной вот так, без дела и без конкретной цели. Последние недели были сплошным потоком: заказы, документы, расходники, Денис с вопросами, Кузьмич с комментариями.

Лена всё понимала. Хотя я мог бы хотя бы иногда забежать на десять минут, рассказать, как завален работой.

— Ты извини, что я мало говорю. Вот дед умел чинить и разговаривать одновременно. Причём непонятно было, что главнее. Вещь принесут, он возьмёт в руки, начнёт осматривать и через минуту уже разговор заведёт. Про огород, про соседа, про то, какая в пятьдесят девятом году зима была. Люди уходили довольные, даже если вещь нельзя было починить. Потому что был разговор по душам.

Лена кивнула.

— У бабушки так же было. Придут за ромашкой, а уйдут через час, выговорившись. Она меня учила: сначала выслушай человека, потом травы ему подбирай. Иначе не поможет.

— Умные люди нас вырастили, — улыбнулся я.

— Умные, — согласилась она. — Жалко, что я не всему успела у бабушки научиться, поздно приехала. А ты почему вернулся в Зареченск?

— Так не бросать же семейное дело, — я кивнул на верстак. — Дед тут работал, потом отец. Теперь я за отца.

Лена улыбнулась мне, а я ей. В мастерской было так тихо и уютно, словно мы всегда сидим с ней по вечерам на подоконнике.

Я покосился в сторону стеллажа, потом в угол, где обычно дремлет Кузьмич, но везде было пусто.

Подумалось: надо же. Домовой-то тактичнее, чем я думал.

— Ну, мне пора, — сказала Лена и потянулась за крышкой контейнера. —