Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

— Жаль, что мы не сумели договориться сегодня, — сказал он, уже поворачиваясь к двери. — Очень жаль.

Я не ответил. В этой аккуратной фразе и отработанных интонациях ощущалась угроза.

Роман Викторович дошёл до порога, толкнул дверь и остановился.

— Зареченск меняется быстро, — сказал он уже с вполне различимой угрозой в голосе. — Маленьким мастерским в таком темпе тяжело будет выжить. Клиенты от них просто разбегутся. Подумайте о том, что вас ждёт, Алексей Тихонов!

Он шагнул через порог, и дверь за ним закрылась с хлопком, словно я поставил вчера новенькие пружины.

Денис медленно выдохнул.

— «Разбегутся», — повторил он. — Это он… так просто сказал?

— Ну не с битой же он будет за ними гоняться? — подтвердил я и посмотрел на визитку.

Потом достал медальон деда и вгляделся в этот маленький кусочек картона.

Через амулет мир выглядит иначе — потоки маны проявляются как лёгкое свечение, живое и мерцающее. Обычные бумаги в таком свете скучны: никакого светящегося следа, просто мёртвые чернила на мёртвом листе.

Но визитка не была мёртвой.

По краям — едва заметно, на грани различимого — шёл тонкий след. Очень неприятный такой, сероватый.

Я опустил амулет.

Роман Викторович. Семь лет в компании. «Большинство соглашаются, когда предложение честное». И этот след — не магия, а просто фон, который остаётся от человека, который каждый день работает с чужими деньгами и с чужими решениями, и в этих решениях всегда есть что-то, о чём не говорят вслух.

Интересно, к отцу он тоже приходил?

Сам по себе Роман Викторович был, наверное, не самым плохим человеком. Делал свою работу. Получал зарплату. А вот работа у него очень неприятная. Раз она постепенно оставляет след даже на визитках.

Я положил визитку на одну из полок стеллажа, на свободное место. Медальон вернул в ящик и плотно его задвинул.

— Алексей Сергеевич, — позвал Денис осторожно. — А всё-таки что он имел в виду? Ну, про клиентов, которые «разбегаются»?

Я посмотрел на дверь.

— Посмотрим, у кого они разбегутся быстрее, — сказал я не Денису, а вслед этому, коню в пальто.

Где-то в глубине мастерской тихо скрипнул пол — Кузьмич не вышел к нам, затаился. Испугался он, что ли?

Ничего, разберусь и с этим. Работать я умею, а это главное.

Сел на табурет, взял в руки утюг с незаконченной диагностикой и поставил щуп на контакты.

Только через час Кузьмич выбрался из-за верстака. Остановился на том месте, где сидел Роман Викторович, принюхался.

Потом сморщился так, будто там пролили прокисшие щи.

— Чужой бедой пахнет, — сказал он наконец. — Худо. Плохой человек. Таких нельзя в мастерскую пускать.

— А почему худо? — спросил Денис, он только делал вид, что занят ремонтом.

Кузьмич покосился на него с выражением, которое у людей называется «объясняю второй раз».

— Потому что своя беда — она и есть своя. Человек её знает, с ней живёт. А чужая — это когда человек беду несёт в сумке, как ты инструмент носишь. Сам не болеет, а другим — приносит. Таких опасайся, — он посмотрел на Дениса, потом на меня. — Понятно говорю?

— Понятно, — сказал я. — Чего уж тут непонятно.

Кузьмич отошёл к порогу, стал его разглядывать, словно не понимал, и как это порог пропустил к нам такую гадину?

— Алексей Сергеевич, — позвал Денис.

Я поднял голову.

— А это вообще, что было? — он отложил щуп. — Ну, по-человечески. Пришёл дядька в костюме, предложил деньги, ушёл. Что это значит?

Я подумал, как объяснить коротко.

— Корпорация хочет занять район, — сказал я. — У неё уже есть точка, и мастерская им мешает. Но это не потому, что мы конкуренты по деньгам и рынок тут захватили. А просто потому, что мы есть. Пока мы работаем — клиенты сравнивают услуги, пытаются продлить жизнь старым вещам задёшево. А такое сравнение большой фирме не выгодно.

— И поэтому они захотели купить мастерскую?

— Самый дешёвый способ убрать конкурента — купить его. Это проще, чем судиться или ждать, пока я сам разорюсь. Они могут и не открывать ничего на месте мастерской, посчитать и решить, что нерентабельно. А вот конкурента больше не будет.

— А предложение было честным?

— По цифрам — да.

— Но вы отказали?

— Но я отказал.

— И что теперь?

— Работаем, — сказал я. — Просто работаем. Выплатим долги, расширим клиентскую базу. А они пусть решают свои проблемы не за наш счёт.

Кузьмич хмыкнул, но я не понял, одобрительно это прозвучало или скептически. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Я вот что думаю: пороговый знак обновить надо. Давно не обновляли. От чужих — первое дело. Нечего тут ходить чужим.

Я потёр лоб.

Пороговый знак был старый — ещё дедовский. Едва заметная рунная насечка над дверным косяком, сильно потемневшая от времени.

Он, наверное, ещё как-то работал. То-то дверь открывалась то мягко, то туго. А я ведь совсем про него забыл…

— Добавлю в список, — сказал я.

— Спи-исок, — проворчал Кузьмич, наконец обернувшись. — Список у него. Три страницы, поди, уже. А порог ждать не может. Сейчас надо обновить.

— Две с половиной, — уточнил я примирительно.

И подумал, что Кузьмич прав, но не разорваться же мне?

Я встал, потянулся, разминая спину. Подошёл к доске с заказами. Их было много, и я решил устроить себе наглядное напоминание — доску с листочками.

Сейчас на доске было восемь листков. Расписание на неделю вперёд.

Утюги, ещё одна швейная машинка. Капризный пароувлажнитель, который то работал отлично, то вообще не работал. Ещё что-то по мелочи, что Денис вносил уже без меня.

Неделя работы. Конкретные люди, конкретные вещи.

Я смотрел на эти листки и думал: люди пришли с любимыми вещами именно сюда, а не в «МагСервис». Это значит — людям нужна моя мастерская, и выдавить с рынка меня не получится.

Но и угрозу я тоже почуял. И немаленькую такую угрозу.

Значит, в «МагСервисе» выберут другой способ избавиться от мастерской? Но какой?

Проверка? Поставщики? Что-нибудь с документами?

Роман Викторович сказал «клиенты имеют свойство разбегаться». Не «мы сделаем», а «имеют свойство». Красивая угроза. Ни к чему не придерёшься.

— Алексей Сергеевич, — снова подал голос Денис.

— М?

— А вам не страшно?

Я