Теневой двойник - Рина П

каким образом объяснить, что не очень-то мне хочется по окончании испытательного периода возвращаться в лабораторию, ложиться под отвёртки Влада и становиться новой личностью? Я пожить не успею, а уже в гроб пора. Ну кому нужна бесполезная копия живой девушки, да ещё и успешного молодого специалиста, когда сама я гожусь лишь для мытья полов? И то, что Кирилл изо всех сил пытается строить из себя доброго полицейского, который в мгновение ока принял меня за настоящего человека, только делает ситуацию абсурднее. Всё, что он делал до этого, было сплошным спектаклем, глупо думать, что что-то изменилось. Конечно, если очень повезёт, я скоро буду далеко отсюда, там, где должна оказаться. Но, а если не выйдет?

— Ты очень хороший, мне, правда, жалко, что мы цапались первые две недели нашего знакомства. Спасибо, что помогаешь сейчас, но всё хорошо. Просто я на самом деле, кажется, не люблю осень. — Улыбаюсь и чувствую, что Кирилл не верит ни единому моему слову, но ничего не произносит.

Уже стоя на пороге Сашиной квартиры, я оглядываюсь через плечо на Кирилла и пытаюсь запомнить каждую черту лица: узкий нос, широкий лоб, маленькую морщинку между бровей — очевидно, он привык много думать. Эти глаза… московское небо так далеко сейчас от их цвета. Если всё получится, и около подъезда меня не будет караулить охрана, это последняя наша встреча. В голову закрадываются нехорошие мысли: а что, если это всё часть эксперимента, чтобы изучить, как я ещё раз убегу? И никакой жучок из меня вынимать не будут? Они же все должны быть за одно, иначе в чём смысл.

— До вечера. — Кирилл подмигивает и уходит в сторону лестницы. Ничего не отвечаю и следую за Сашей в одну из её комнат.

— Между вами что-то поменялось, — невзначай произносит она, разливая нам чай на миловидном журнальном столике.

На стене висит ковёр с замысловатыми красно-коричневыми узорами, а на полу постелен такой же, только с более затейливыми фигурами и вкраплением зелёных тонов. По бокам от журнального столика расположились два кресла с потемневшими от времени деревянными подлокотниками.

— Как у вас уютно! — В глаза бросается вазочка с конфетами, никогда ещё их не пробовала, но уже хочу съесть всю её не меньше фисташкового мороженого.

— Ты мне не ответила. — Саша опускается в одно из кресел и закидывает ногу на ногу. На ней лёгкий серый спортивный костюм, а волосы небрежно собраны в пучок и заколоты крабиком на макушке. — У вас с Кириллом что-то есть?

— Что?! — Тоже плюхаюсь на сиденье и в недоумении смотрю на Сашу. — В каком смысле «что-то»?

— Вчера и сегодня он строил себя курицу-наседку, — замечает подруга, — пишет мне ночью: «Проследи, чтобы у Клэр не заделись кожные рецепторы при извлечении чипа, смотри, чтобы она не переутомилась с твоей тётей, следи за Клэр то, смотри за Клэр сё»… — передразнивает она Кирилла.

— Мне нравится, что вы оба начали называть меня Клэр, стоило мне попросить, — решаюсь наконец положить в рот «Мишку на севере», и на языке моментально раскрываются нежнейшие нотки крема и вафель. — Это так вкусно, Саша!

— Так тебе нечего сказать касаемо Кира?

— А что говорить-то? Я часть его, и твоего кстати тоже, эксперимента по тестированию новой модели доппельгангеров. Тут вы с ним должны объяснять, чем вызвано ваше поведение, а не я вам.

— Мне с тобой попросту приятно общаться, и я говорила это тебе ещё в прошлые встречи, если кое-кто забыл. А вот Кир ни за какой эксперимент не будет печься так, как о тебе сейчас. Что между вами случилось?

— В том-то и дело, что ничего. — Меня накрывает неприятная тревожная волна ревности, и я резко напрягаюсь и ловлю взгляд Саши. — Ты тоже думаешь, что он не может забыть Клару?

Кажется, она вообще не думала в этом направлении.

— Да причём тут Клара? Вы похожи друг на друга как Чингисхан и Юлий Цезарь!

— И кто же из нас Чингисхан? — Понимаю, что улыбаюсь — да, умеет новообретённая подруга развеселить.

— Но с другой стороны, они же столько были вместе и совсем недавно расстались, так что в этом есть смысл, — мастер-класс от Саши, как испортить всю малину за одну секунду,

— Кто расстался, моя дорогая?

Мы резко оборачиваемся в сторону дверного проёма. На нас поочерёдно смотрит женщина лет сорока с немного неестественно натянутой улыбкой и взглядом, словно проходящим сквозь меня, будто в мою сторону глядит ослепший человек. Самым живым в этом потустороннем образе звучит её голос — нежный, мелодичный, но несколько скрипучий.

— Тётя Ань, познакомься, это Клэр, — представляет меня Саша.

Прищуриваюсь и пытаюсь разглядеть хоть какой-то намёк на осознание в глубине глаз доппельгангера старого поколения. Когда я рассматривала себя в зеркале, всегда казалось, что радужки и зрачки разговаривают, они несут в себе мои эмоции, мысли, невыраженные желания. Это я читала и в других людях, даже в Николае Ивановиче. Но здесь передо мной находится просто застывшее остекленевшее лицо, которое кто-то искусственно натягивается в различные эмоции, будто пытая скрытое под ним существо.

— А, соратница моя, доппельгангер Кларочка! — Она по-детски хлопает в ладоши и подходит вплотную к моему креслу. Непроизвольно вжимаюсь в спинку: меня будто атакует карикатурный злодей с наспех сделанным неудачным гримом, хотя я понимаю, что это просто плохо откалиброванные лицевые мышцы.

— Меня зовут Клэр. доппельгангер Клэр, — не узнаю свой дрожащий тонкий голос, если все доппельгангеры старого поколения такие, то зачем вообще они нужны? Кто может захотеть притащить это в свой дом? Пугает осознание, что я сама могу быть такой, просто не замечающей бревна в своём же глазу, но этот неестественно растянутый рот я бы точно у себя приметила.

— У тёти небольшой баг — эмоции выкручены на двести процентов, — комментирует со смешком Саша, явно заметив мою реакцию.

— Надеюсь, это не помешает нам узнать друг друга поближе, я бы поболтала с тобой за чаем. — Видимо, мне показалось, что голос — единственное, что делает её похожей на нормального человека. Умная колонка разговаривает и то менее механистически.

— Тёть Ань, мы уже пьём чай. Сейчас у нас будут дела, а после Клэр зайдёт к тебе в комнату, иди к себе. — Саша показывает пальцем на дверь, и тётя послушно разворачивается и уходит обратно в прихожую.

Пару секунд осмысливаю произошедшее.

— Они все такие? — наконец произношу, облегчённо выдыхая.

— Моя семья работает в этой сфере, так что мы привыкшие, оно уже не замечается, а так да. Эмоции у большинства из старого поколения пофиксили, но в остальном