Погоня за судьбой - Ди

В корпусе дяди Вани открылся небольшой лючок, и комнату наполнил крепкий пряный аромат. Дядя Ваня, не отвлекаясь от доски, манипулятором достал из лючка кружку и протянул в мою сторону. Я подошла, устроилась на диване рядом с профессором напротив дяди Вани, приняла дымящуюся чашку и, склонившись над ней, стала потихоньку дуть на горячую жидкость.

— Зёрна — из настоящего помёта мусангами, — с гордостью заметил дядя Ваня. — Проверено.

Внутри меня ёкнуло — и я, брезгливо поморщившись, отодвинула чашку в сторону. «Кофе из дерьма? Подумать только, я чуть не отпила…»

Профессор поправил очки на носу, сделал ход и возразил:

— Не могу согласиться с вашим тезисом про биологический код, Иван. Вы уже забыли, как русские освоили управляемый термоядерный синтез ещё до того, как вступили в Третью Мировую? И это при том, что они вышли из ИТЭР.

— Русские — это осаждённая крепость, — буднично констатировал старик, как нечто само собой разумеющееся. — Они всегда в состоянии войны, тихой или явной.

— Но проект «Преодоление» в итоге состоялся именно благодаря заделам мирного времени.

— Ну конечно, состоялся, — усмехнулся дядя Ваня. — Не мирного, а послевоенного — сперва надо было закидать друг друга бомбами. По-другому у нас, у людей, почему-то технологический уклад не сменяется, и в этом ты меня не переубедишь… Вам мат, профессор археологии.

Мэттлок, склонившись над доской, принялся чесать залысину.

— Иван, вы мухлюете? Я точно помню, что эта ладья стояла не здесь…

— Да что вы, как я могу? — Дядя Ваня с жужжанием поднял все свои манипуляторы и покрутил ими в воздухе. — Руки-то, вот они!

Гул, отдающийся в корпус корабля, усилился — двигатели заработали на реверс. А это значило, что мы прошли ровно половину пути до цели. Неожиданно из коридора раздался витиеватый трёхэтажный мат. Чертыхаясь, появился Марк и с порога заявил:

— Сеньор Мэттлок, ваш червяк по коридору ползает без привязи! Я об него чуть не споткнулся! В следующий раз непременно наступлю!

— Ох, беда, я же дверь не запер… Лиза, можно, пожалуйста?

— Да, конечно… — Я привстала, пропуская профессора.

Археолог побрёл в коридор, бормоча что-то себе под нос, а Марк в трениках и растянутой майке — после сна, очевидно, — босиком прошлёпал к синтезатору пищи и, почёсывая взлохмаченную шевелюру, принялся разглядывать сенсорный дисплей.

— Марк, — тихо позвала я, глядя, как он прицеливается в одну из кнопок — дольше обычного. — Ты как после того… разговора? Когда он начал выдавать нашу подноготную.

— Я как? — Он повернул голову и вздёрнул бровь. — Как всегда, Лиз. Жизнь прекрасна, особенно если ни о чём не думать. Вот я и не думаю.

— Врёшь, — констатировала я.

— Конечно, вру, — сказал Марк, загадочно улыбаясь. — Но ты не парься. У меня своя война, у тебя — своя. Моя хоть и дольше, но твоя… интенсивнее, что ли.

Он принялся насвистывать беззаботную мелодию и наконец ткнул в экран, а во чреве машины что-то загудело…

Когда профессор вернулся, а Марк устроился с порцией пюре и горстью сосисок, игра возобновилась. Под непринуждённую беседу о вреде переедания, элитных сортах алкоголя и предпочтительных местах для пляжного отдыха Мэттлок взял над Ваней реванш и сравнял счёт.

— Это же классический эндшпиль Ласкера! — всплеснул манипуляторами дядя Ваня. — Рональд, вы, оказывается, тёмная лошадка! Небось, противников дешёвыми сигарами одурманиваете?

— Увы, сигар с собой не вожу, и над Силезией я не летал, но и у вас на корабле мраморных лестниц не видать, — заговорщически подмигнул профессор.

— Наконец-то, Рональд! — вскричал дядя Ваня. — Наконец я встретил родственную душу, с которой можно обсудить тонкую иронию Ильфа и Петрова!..

Третий бой был сыгран вничью, и на доске остались два короля. У меня сложилось стойкое ощущение, что Мэттлок полностью контролировал ситуацию, поддаваясь там, где нужно, и просчитывая любое намерение дяди Вани. Сам дед, скорее всего, тоже о чём-то догадывался, но виду не подавал.

Доиграв третью и самую долгую партию вничью и отложив шахматы в сторону, старики принялись горячо рассуждать на тему преходящей писательской славы, короткого века знаменитых авторов и их непростой судьбы. О том, как всенародная любовь с лёгкой руки правящей верхушки перечёркивается, а книги изымаются и отправляются под замóк, а то и в костёр. В памяти почему-то всплыло круглое лицо счетовода Кацмана и горы конторских книг, которыми он обкладывался в своей каморке…

От пользы и недостатков государственной цензуры старики перешли к преимуществам одного политического строя над другим, а я по большей части молчала, попивая кофе — самый обычный, который заварила сама, — отчаявшись уже уследить за потоком сознания пенсионеров. Время плавно и едва заметно текло ленивой рекой…

* * *

Резко и неожиданно из репродукторов раздался механический голос Надюши:

— Внимание экипажу! Расчётное время прибытия к точке: десять минут. Членам команды — занять свои места.

— Ну что, дети, двигаем в рубку? — радостно воскликнул дядя Ваня. — Профессор, сейчас вам выпадет уникальная возможность насладиться видом гиперпространственной калитки прямо из кабины!

С этими словами он развернул корпус и покатился к выходу из кают-компании. Марк отправился к себе, чтобы проверить снаряжение, а мы с профессором последовали за дядей Ваней и, миновав длинный коридор, оказались на корабельном мостике. Три глубоких сиденья возвышались посреди кабины, на штурвальных колонках в полумраке светились сенсорные дисплеи. На широкой панели под обтекателем перемигивались разноцветными лампочками приборы.

Рассечённое надвое огромное панорамное окно открывало вид на космический театр. В центре сцены, на фоне золотистого свечения окружающих туманностей, висели два гигантских объекта. Голубоватый овал гиперпространственных Врат оттенял собой огненно-красный шар Омеги Волос Вероники — звезды, вокруг которой со скоростью сто тридцать тысяч километров в час обращалась Джангала.

Отсюда обе громадины казались одного размера — с грецкий орех, но это была оптическая иллюзия — Врата отстояли от звезды на расстоянии почти сорока миллионов километров и были «подвешены» над условным северным полюсом Омеги, питаясь энергией напрямую от звезды. Сейчас наш корабль «доруливал» маневровыми двигателями, чтобы разместиться на линии входа во Врата, параллельной диску вращения планет вокруг звезды.

Вопреки ожиданиям, поток громоздких грузовых кораблей был невелик — сказывались выходные дни на Земле, под ритмы которой традиционно подстраивались другие планеты Сектора. Зато пассажирские чартеры, переполненные туристами выходного дня, не знали отдыха — и шли они преимущественно на курортную Циконию.

Все шесть Врат в шести звёздных системах Сектора с самого своего возведения работали одинаково. На выход корабли выпускались каждые две минуты, и каждый корабль, проходящий сквозь врата, пропадал из нашего трёхмерного пространства до того момента,