Многоликий странник - Кирилл Шатилов

успела. К счастью, чашка не разбилась при падении, и она накрыла её своим телом. Теперь предстояло самое трудное и страшное: не шевелиться, не дышать и надеяться на то, что подлец не захочет сам удостовериться в том, что она мертва. Потому что Каур не имел права заступаться за нее. Приказ тауд’айгена он выполнил настолько, насколько тауд’айген сам был в этом уверен. Если обнаружится подвох, Кауру несдобровать. Тем более он не мог поднять на всемогущего гостя руку и разом избавить их всех от этой напасти. Радэлла до конца не знала всех причин подобного поведения таудов, но тогда, лежа лицом в пахучей луже собственной «крови», судорожно проигрывала в пока ещё целой голове возможные варианты дальнейшего развития событий и понимала, что судьба её полностью в руках изменчивого провиденья.

Сообразительная внучка, которая все видела и наверняка ничего толком не поняла, вместе с тем превосходно сыграла свою роль. Ангус и Бриан тоже оказались на высоте. Судя по всему, они знали значительно больше, чем им положено было знать, и потому ни на мгновение не растерялись, когда чужак с такой ловкостью воспользовался тайной их отца. Пенни они вязали от души, не боясь причинить своей любимой соседке боль. И причиняли ровно настолько, чтобы она сопротивлялась, кричала и рыдала. Радэлла не могла видеть, что происходит, но слишком хорошо слышала и заставляла себя лежать трупом. Все четверо, они сейчас занимались тем, что спасали её, Радэллу, вязли в происходящем, не ведая причин и смутно предчувствуя последствия, но при этом слепо верили в то, что если с ней, ничего страшного не случится, она потом наверняка им поможет, выпутает из любой неразберихи, как то получалось у нее до сих пор столько раз.

Правда, последние два дня удача, похоже, наоборот, изменила ей, и она, сама того вовсе не желая, медленно и верно втягивала себя и своих добрых соседей в очень неприятную историю с трудно предсказуемыми последствиями.

Началось с того, что она вздумала в самый дождь отправиться на опушку Пограничья за хворостом. Как будто тот же Каур не мог с ней поделиться своими запасами дров. Конечно, поделился бы. Но она уже успела собраться, прихватила с собой Пенни, и когда он пришел с целой охапкой сосновых поленьев, обеих соседок и след простыл. Не рискнув входить в избу без хозяев, он сплюнул и ушел восвояси, а они тем временем повстречали по дороге пятерых путников, трех мужчин и двух женщин, хорошо одетых, как одеваются в пределах Стреляных Стен. Чужаки были вооружены, однако вреда им не причинили и повозку не отобрали, а только поинтересовались, знают ли они, не проживает ли здесь поблизости семейство охотника Вайна. Поскольку весельчак Вайн с двумя женами и любимой собакой вот уж сколько зим жил через дом от избы Радэллы, она так чужакам и сказала, а Пенни ещё и пальцем тыкнула в сторону дымящих у подножья холма труб. На прощанье, правда, Радэлла предупредила путников, что ежели они что недоброе для Вайна надумали, то лучше им сразу поворачивать, откуда пришли, потому что у них тут принято за соседей заступаться, а заступиться есть кому. Старик, что шел впереди, хохотнул, и тут по этому самому смешку Радэлла его и признала. Тангай страшно изменился, осунулся, стал сухим и жилистым, а ведь она помнила его высоким и стройным, можно сказать, молодым парнем, дровосеком, который крутил с ней шашни, а взял да и женился на её подруге.

– А голосок-то у тебя как был мужским, так и остался, – заметил Тангай.

Чтобы не смущать его дружков и внучку сценой встречи через столько зим, Радэлла сдержала себя и угостила его шуткой насчет гриба с проплешиной. Кончилось тем, что Тангай вызвался помочь им с заготовкой дров, что было очень даже кстати, и, предоставив озадаченным друзьям самим искать избу охотника, забрался в телегу.

По дороге к Пограничью они много говорили, вспоминая былое и не обращая внимания на скучающую Пенни.

Несмотря на дождь, снег на опушке леса лежал высокий, и лошадь с трудом протащила телегу до первых деревьев. Тангай расхорохорился, тряхнул стариной и быстро порубил то, что, по его мнению, должно было хорошо и жарко гореть.

– Сушняка много стало, – сказал он, забрасывая в телегу последние «пенышки», как их называла Пенни. – Раньше за таким надо было в самую глушь забираться, где солнца поменьше.

Радэлла не спорила. Ей нравилось, что в коем-то веке за ней кто-то ухаживает да ещё в присутствии внучки, получившей возможность не надрываться, как то обычно бывало, таская неуклюже срубленные и наспех очищенные от веток тоненькие стволы молоденьких деревец, а погулять в свое удовольствие по лесу, в то время как в телегу ложились ладные, короткие, под печку подогнанные толстые бревнышки. Сразу было понятно, что топор взял в руки знаток своего дела.

Обычно, когда Радэлла отправлялась за дровами, у нее на все про все уходило полдня с лишком. В этот раз они в срок не управились, зато телега была загружена на славу, не на всю зиму, конечно, но на самые сильные морозы наверняка хватит.

Обратно они двинулись той же дорогой, и тут вскоре выяснилось, что про главное они совсем позабыли. А главным была лошадь. Которая совершенно не привыкла к таким тяжестям. Потому на полпути встала и наотрез отказалась идти дальше.

Тангай, у которого отроду лошадей не водилось, накинулся на бедное животное, отчаянно пытаясь воззвать к его совести и заставить, пусть медленно, но довезти их до дома. Притом, что уже начались ранние сумерки, и вскоре им предстояло пробираться через дождь и снег в потемках. Пенни заступилась за конягу и отругала самого Тангая за то, что он зачем-то переусердствовал. Тангай стал на полном серьезе оправдываться перед возмущенной девочкой, а Радэлла оборвала их обоих и заявила, что выход имеется и что можно срезать путь, но для этого придется миновать покинутый торп. Тангай навострил уши. Отвечая на его расспросы, Радэлла поведала, что в том торпе раньше жила семья однорукого строителя Морфана, перебравшегося туда давно, когда с его рукой приключилась беда, и он потерял работу в замке. Место для жилья было, надо сказать, не самое подходящее. До Морфана там обитали родители его жены: отец тоже был когда-то строителем, а мать занималась хлебопечением, благо соседние поля давали прекрасный урожай пшеницы и ржи. В один далеко не прекрасный день обоих нашли мертвыми. На шеважа тогда не подумали, поскольку никому не могло прийти в голову, что