Фантастика 2026-59 - Любовь Оболенская

– Адель! – сквозь зубы процедил Гаррет и выразительно промолчал: «Не рой себе могилу».

Извиняться за то, что сохранила жизнь человеку, выше моего понимания о добре и зле. Издевка в худшем ее проявлении! Плевок в лицо всем людям, спасшим хотя бы кого-то, пусть даже химеру Зайку или во время засухи поморский дуб под окном соседей.

– Я хочу, чтобы ты пошел вон, – с ледяными интонациями велела я. – А когда выйдешь, позови сюда Мейза.

Лучший друг был спокойным и сосредоточенным. Привычная надменность исчезла. Он вежливо со всеми поздоровался, потрепал меня по плечу прежде, чем усесться за стол, а потом прилежно переводил наш разговор с точностью до пауз. Когда у собравшихся закончились вопросы, а в истории не осталось темных пятен, у меня начало печь в груди, как при остром бронхите.

– Мастреса Роуз, мы должны обсудить ситуацию с представителем шай-эрской стороны, маэтром Энтоном Чейсом. Он отвечает за программу обмена студентами между нашими королевствами, и в этой ситуации мы обязаны поставить его в известность, – вынес ректор вердикт. – Завтра утром вам озвучат совместно принятое решение. Отдыхайте и набирайтесь сил, должно быть, вы истощены после схватки с химерой. Советую вернуться в лазарет.

Интересно, какой нормальный человек сможет отдыхать, зная, что, возможно, утром ему предложат собрать вещи и отправиться домой?

– Благодарю, маэтры.

Не дожидаясь второго приглашения пройти на выход, мы с Мейзом поднялись. Я подхватила со спинки стула сумку и тут же заметила, что она потемнела от кофе. Лучший друг выразительно скосил глаза куда-то себе под ноги. Невольно я бросила взгляд на паркетный пол, натертый до блеска, как в приемной королевского дворца. Внизу натекла непотребная коричневая лужа. Термос дал течь, как и моя вера в лучшее.

Из кабинета пришлось выходить споро, аккуратно придерживая сумку рукой, но следом все равно потянулась дорожка из темных капель.

– Как все прошло? – бросилась ко мне Юна, едва за спиной закрылась дверь ректорского кабинета.

– Нормально, – отозвалась я, не сводя взгляда с Гаррета.

Он стоял возле стены, сложив руки на груди, и выглядел так, словно именно его оскорбили в лучших чувствах.

Медленно закипая, я вытащила из испорченной сумки почти пустой мокрый термос и всучила оторопевшему Варду:

– Твой кофе вытек.

Решительным шагом я замаршировала к лестнице.

– Адель! – с мучительной интонацией позвал Гаррет, заставив обернуться. – Ты не знаешь, как на самом деле принимаются решения. Достаточно было просто извиниться, и тебя простили бы.

– За что меня прощать? – все-таки взорвалась я. – За спасение твоей бывшей, полезшей за сумкой к вивернам?

– В Норсенте старейшины ждут, что ты начнешь каяться, пообещаешь вести себя тихо, отобьешь, если нужно, поклоны, – вкрадчивым голосом быстро проговорил он. – По большому счету, им плевать, как произошел инцидент и кто в нем участвовал.

– Но мне не наплевать!

Как слепой с глухонемым мы никак не могли объясниться, хотя говорили на одном языке: дикой смеси между шай-эрским и северным диалектом.

– Почему ты отказываешься понимать, что я просто хотел тебе помочь? Защитить тебя.

– Гаррет, тебе не надо меня защищать или выгораживать. Я не беззащитная! – Со злостью ткнула пальцем в его твердую грудь. – Перед теми людьми ты должен был просто меня поддержать.

Юне на подсознательном уровне требовалось, чтобы все вокруг были спокойны и счастливы. Всю дорогу до общежития она пыталась говорить, но энтузиазм померк в схватке с односложными ответами. В комнату мы вошли в гробовом молчании. Я бросила на кровать пальто, переобулась, попыталась разобрать испорченные лекции, ни одна из папок не спаслась от всепроникающего кофе.

– Он хотел, как лучше, – вдруг произнесла соседка, снимая с ширмы списки вещей, которые мы не купили в сентябре и вряд ли надумаем приобрести в октябре. Особенно если мне дадут пинок под зад в сторону Шай-Эра.

– Ты о ком? – промычала я.

– О Гаррете, конечно. Он же северянин, у них свои понятия о том, как правильно поступить.

– Знаю, – буркнула я.

– Тогда почему ты с ним не помиришься? – Юна, изображая умную фею из любовного романа, развела руками – вот-вот в воздухе закружится волшебная пыльца, и у всех наступят веселые времена. – Иди к нему.

Сама не пойму, отчего мысль показалась такой свежей. Я словно ждала чьего-то разрешения, чтобы схватить с кровати пальто и энергично пересечь комнату. Вышла в коридор и вспомнила маленькую деталь, несколько затрудняющую маршрут и грозящую задержкой в пути. Дернув на себя дверь, я заглянула в комнату и спросила у своей, несомненно, умной подруги:

– Ты знаешь, где живет Ваэрд?

– Адель! Вы встречаетесь, а ты даже ни разу не заходила к нему?! – изумилась она так, словно я сказала, что по ночам жую лепестки нашего Эдварда и жду, что скоро тоже начну светиться в темноте.

Нет! Не ждала. Просто прочла, что розовые лепестки употребляют в пищу для красоты кожи. Эффект заметить не успела – совесть замучила. Жевать кустик Эдди – почти каннибализм.

– Подходящего случая не находилось, – пожала я плечами.

– Он даже живет один!

– И что я не видела в его комнате? – с интересом уточнила я.

– А вдруг ему надо сделать уборку или повесить занавески? – искренне возмутилась она наплевательским отношением к комфорту одиноко живущего в отдельной комнате Ваэрда.

– Юна, ты ходишь к Мейзу вешать занавески? – вырвался у меня издевательский смешок. – Три раза в неделю? Я даже график посещений знаю. Да сосед Мейза уже ненавидит и тебя, и занавески, и вечера в читальном зале! Как ни приду писать эссе по диалекту, он спит на столе в библиотеке. Честное слово, как бездомный. В последний раз я оставила ему пончик с тыквой.

– Четвертый этаж, шестнадцатая комната, – быстро выпалила покрасневшая Юна.

В холл мужского общежития я влетела бодрой рысцой, ею же поднялась на нужный этаж. На каменной стене мерцал столбец из крупных символов первородного языка «дом старших магов», что на любой человеческий переводилось не иначе как «пансион магистериума». Из этого самого пансиона неслись вопли.

Коридор вильнул, и мне открылась дивная картина. Гаррет за горло прижимал Андэша к каменной кладке. Возле них свистело разбитое окно, на полу валялись осколки и растоптанное стеклянное крошево. Испуганная Кейрин, прикрывая рот ладонью, жалась к стене. На ней все еще было знакомое голубое пальто.

Ей-богу, голубые вещи следует приравнять к черным кошками и считать дурным знаком! Увидели девушку в наряде небесного цвета? Немедленно переходите на другую сторону улицы и плюйте через плечо. С сегодняшнего дня я так и начну поступать.

Из некоторых дверей с любопытством выглядывал народ. Все ждали кровавой разборки. Не удивлюсь,