Блич: Целитель - Xiaochun Bai

И всё же Масато почувствовал импульс отдернуться резко, отпрыгнуть. Он подавил его. Вместо этого он едва заметно перенёс вес на правую ногу и наклонил корпус вправо. Рука Улькиорры прошла в сантиметре от его плеча, даже не взметнув воздух.

— Приемлемо, — сказал Улькиорра, возвращая руку в исходное положение. — Однако ты совершил семь лишних микродвижений: напряжение в шее, подрагивание пальцев левой руки, смещение левой стопы на два миллиметра, изменение паттерна дыхания. Всё это — микроскопические траты энергии. В нормальных условиях они несущественны. В бою с существом, которое может сражаться часами или днями, а также способно использовать любую твою слабину, они складываются в критическую усталость. Одна капля силы, потраченная впустую, — это трещина в броне. Десять тысяч капель — это смерть от истощения, пока твой противник ещё полон сил.

«Дни? Он говорит о битве, которая может длиться днями? С Айзеном?»

— Повторим, — сказал Улькиорра. — То же движение. Сконцентрируйся на экономии. Представь, что каждое лишнее сокращение мышцы стоит тебе капли жизни.

Они повторяли это снова и снова. Движения Улькиорры постепенно становились чуть быстрее, траектории — чуть сложнее. Не прямые тычки, а плавные дуги, медленные, похожие на движения тайцзицюань. Масато учился. Он начинал замечать не движение руки, а подготовку к нему — микросмещение плеча Улькиорры, едва уловимое изменение распределения его веса за долю секунды до начала действия. Он учился реагировать не на саму атаку, а на её зарождение.

— Ты начинаешь видеть намерение, — констатировал Улькиорра в какой-то момент, остановившись. — Это основа. Теперь усложним. Я буду использовать оружие. Всего один клинок. Очень медленно. Твоя задача — не просто уклониться. Твоя задача — почувствовать поток рэяцу, концентрирующийся в лезвии, и движение воздуха, разрезаемого им. Избегай не только контакта с лезвием, но также избегай зоны его наибольшего давления. Скользи по краю.

Он не произнёс команды освобождения. Его дзампакто просто материализовался в его руке из вспышки зелёного света — длинный, прямой клинок без какой-либо эмблемы. Он держал его легко, почти небрежно.

Первый удар был таким же медленным, как и движения рук. Горизонтальный разрез на уровне живота. Масато отступил на шаг, чувствуя, как холодное, острое давление лезвия проходит в сантиметре от его тела. Он почувствовал не только движение металла, но и тонкий, разрезающий поток рэяцу, который шёл впереди лезвия, как предвестник.

— Хорошо, — сказал Улькиорра. — Ты почувствовал давление. Теперь постарайся не отступать. Сместись в сторону, внутри траектории. Позволь лезвию пройти рядом, но не трать силы на отдаление.

Это было психологически невыносимо. Добровольно подставить себя под проходящий клинок, даже медленный… Но Масато заставил себя. Следующий удар — вертикальный, сверху вниз. Вместо того чтобы отпрыгнуть назад, Масато сделал короткий, чёткий шаг влево-вперёд, оказавшись почти рядом с Улькиоррой, когда лезвие со свистом рассекло воздух между ними.

— Оптимизация, — произнёс Улькиорра, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что можно было принять за удовлетворение, если бы он был способен на эмоции. — Энергозатраты на уклонение снижены на 30 % по сравнению с первым подходом. Продолжаем.

Часы, проведённые на арене, слились в одно непрерывное, медитативное действо. Не было ярости, не было всплесков силы, не было боли. Была только холодная, расчётливая работа по шлифовке инстинктов до состояния рефлексов. Улькиорра был безжалостным зеркалом, отражающим каждую лишнюю трату энергии, каждую микроскопическую ошибку.

В какой-то момент, после особенно изящного уклонения от серии плавных, перетекающих друг в друга выпадов, Улькиорра опустил клинок.

— Достаточно, — сказал он. — Базовый паттерн усвоен. Данные показывают значительное улучшение нейромышечной эффективности и скорости обработки духовных сигналов. Ты научился читать бой не глазами, а кожей и духом. Это прогресс.

Он сделал паузу, его бездонный взгляд изучал Масато.

— Однако этого недостаточно. Ты всё ещё думаешь. Анализируешь. В реальном бою, против скорости, которую могу развить я или Айзен, у тебя не будет на это времени. Следующий этап — убрать мысль из уравнения. Довести реакцию до уровня спинномозгового рефлекса. Когда атака летит, твоё тело должно двигаться раньше, чем мозг успеет её осознать. Для этого потребуется… более интенсивный стимул.

Он не уточнил, что это будет. Но по тому, как он повернулся и направился к двери, Масато понял, что сегодняшняя, почти мирная тренировка была лишь прелюдией. Разминкой.

— Отдохни, — бросил Улькиорра через плечо, прежде чем дверь бесшумно поглотила его белую фигуру. — Завтра мы проверим твои новые навыки в условиях, приближенных к реальным. Скорость будет выше. Интенсивность — тоже.

Масато остался один в центре арены, среди серых пепельных пятен. Его тело не болело, как после Баррагана. Оно было… отточено. Чувствовалось лёгким, отзывчивым. Но в то же время в душе поселилась новая тревога. «Оптимизация образца». Он был для них экспериментом. Совершенствуемым инструментом. И следующий этап «оптимизации», судя по тону Улькиорры, будет куда менее медитативным.

Глава 75. Биоалхимия души

Лаборатория Заельапорро Гранца была полной противоположностью стерильной, пустой арене для тренировок. Это был хаос, застывший в состоянии творческого взрыва и тщательно организованный до последнего винтика одновременно. Помещение, размером с ангар, было завалено — нет, не завалено, а заполнено — приборами, чертежами, деталями машин, склянками и пробирками с жидкостями всех цветов радуги. От потолка свисали жгуты толстенных проводов в разноцветной изоляции, которые сходились в огромные, гудящие блоки, напоминающие сервера. Воздух гудел низкочастотным гудением трансформаторов, шипел паром из каких-то клапанов и пах озоном, жжёной изоляцией, химическими реагентами и… чем-то сладко-приторным, биологическим. По стенам, там, где проглядывало свободное пространство, висели огромные экраны, на которых бежали столбцы незнакомых символов, пульсировали трёхмерные модели чего-то, напоминающего ДНК, но состоящего из светящихся нитей.

В центре этого техно-биологического безумия стояла конструкция, похожая на кресло стоматолога, скрещенное с устройством для томографии. Оно было сделано из полированного металла и прозрачного пластика, испещрено сотнями мелких щупов, датчиков и инъекторов. К нему тянулись десятки тех самых разноцветных проводов. Это был «Трон», как любовно называл его Гранц.

Масато сидел в этом кресле, чувствуя холод металла сквозь тонкую ткань белого халата, который ему выдали. Его запястье с браслетом было зафиксировано в специальном зажиме. На груди, висках, вдоль позвоночника были прикреплены липкие датчики, от которых шли тонкие провода. Он чувствовал себя лабораторной крысой в самом буквальном смысле.

Заельапорро Гранц носился вокруг него, как ураган в белом халате. Его взъерошенные розовые волосы