"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Она поднялась, подхватила свой поднос и бросила на прощание:

— Приятного аппетита, Огненная Китнисс.

Джоанна скрылась среди рядов, удаляясь к выходу легкой походкой человека, которому давно плевать на чужое мнение.

Китнисс осталась в полном одиночестве.

Она невидящим взором смотрела на свой поднос, на подернувшуюся пленкой остывающую кашу. Взгляд её блуждал от двери, в которой исчез Пит, к той, за которой скрылась Джоанна.

В самой атмосфере вокруг неё что-то безвозвратно изменилось. Это не было объявлением войны, но и на мир это походило мало. Между ними пролегла иная реальность — зыбкая, сложная территория, не принадлежавшая ни одной из них, но ставшая местом, где они обе могли сосуществовать.

Быть может, этого было вполне достаточно.

Возможно, выбор — это не всегда болезненный разрыв между «тем» и «этим».

Быть может, иногда всё сводится к простому праву быть рядом. По-своему. Для каждого — по-разному.

Китнисс взяла ложку и заставила себя проглотить первую порцию.

Каша была совершенно холодной.

***

23:00. Комната Пита.

В Тринадцатом воцарилась ночная тишина. Коридоры окончательно опустели: одни погрузились в сон, другие заступили на смены в отдаленных секторах. Единственным звуком оставался мерный гул вентиляции — монотонный фон, который обитатели бункера давно перестали замечать.

Китнисс вошла без стука. Дверь поддалась легко — он никогда не запирал её, если знал, что она может прийти.

В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь слабым светом настольной лампы. Пит сидел на краю койки, низко опустив голову и уперев локти в колени. Он неподвижно смотрел на пол, на собственные ладони.

Она опустилась рядом. Не касаясь его, но чувствуя исходящее от него тепло. Китнисс вслушивалась в его дыхание — ровное, подчеркнуто контролируемое — и невольно считала секунды между вдохами.

— Ты обещал рассказать, — произнесла она вполголоса. — Когда придет время.

Он поднял голову и коротко кивнул.

— Мы вычислили «крота».

Новость не застала её врасплох. Она видела его бесконечные визиты к Лин, видела, каким изнуренным он возвращался оттуда. Она замечала его странный, изучающий взгляд, которым он провожал людей в коридорах и столовой, словно пытаясь разглядеть невидимое клеймо предательства.

— Кто это? — Бэзил Смит. Старший инженер систем связи. — Голос Пита был сух и беспристрастен; так докладывают голые факты. — Четыре года он снабжал Капитолий информацией. Скрытые камеры здесь, в Тринадцатом, — его рук дело.

— И что теперь?

Последовала пауза — мимолетная, но красноречивая. — Мы используем его, — он снова перевел взгляд на свои руки.

— Скормим ему дезинформацию. Он передаст её наверх, Капитолий проглотит наживку, а мы нанесем удар по истинной цели. А после... — его пальцы сжались в кулаки. — После его казнят.

В этом решении сквозили пугающая прагматичность и жесткость. Это не был тот Пит, которого она знала когда-то — светловолосый мальчик, рисовавший закаты и пахнущий свежим хлебом. Тот прежний Пит остался в другой жизни: до Игр, до Капитолия, до того рокового момента, когда его сломали и пересобрали заново.

Нынешний Пит был тем, кто уцелел. Командир. Стратег. Человек, берущий на себя бремя решений о чужой жизни и смерти.

— У него там семья, — добавил Пит, и в его голосе прорезалась глухая нота. — Жена и дочь. В самом сердце Капитолия. В заложниках. Он не фанатик Сноу и не идейный предатель. Он просто отец, которого прижали к стене шантажом.

Китнисс слушала, и перед её внутренним взором невольно возник образ незнакомой девочки в розовом платье. Она представила этого человека, который каждое утро открывал глаза с неподъемным грузом измены, потому что иного пути спасти своего ребенка у него не существовало.

— Это что-то меняет в его участи? — тихо спросила она.

— Нет. — Ответ был твердым, лишенным и тени сомнения. — Из-за его доносов гибли люди. Из-за него проваливались наши операции. Такое не прощается, какими бы понятными ни были мотивы.

Она кивнула. Эта беспощадная логика была ей ясна, и она принимала её. Но где-то в глубине души всё равно нарастало тягостное чувство. Война неумолимо превращала их всех — и судей, и подсудимых — в палачей.

— Джоанна, — произнесла она, резко меняя тему. Сказать об этом было необходимо.

Пит повернулся к ней, замер в ожидании. Его взгляд стал подчеркнуто внимательным.

— Она… — Китнисс на мгновение замялась, подбирая верные слова. — Ты ей небезразличен. Она проявляет к тебе интерес.

— Я знаю.

— И что ты об этом думаешь?

Он долго не сводил с неё глаз, словно пытался прочесть ответ в её собственном взгляде. Затем он взял её руку, просто переплетя свои пальцы с её пальцами.

— Ничего. — Голос его был спокойным. — Я здесь. С тобой. Этого достаточно?

Вопрос повис между ними — весомый, значимый, требующий гораздо большего, чем простого кивка.

Китнисс помедлила с ответом. Она смотрела на их переплетенные пальцы — его рука была теплой и сильной. Та самая рука, что всего неделю назад в безумном порыве сжимала её горло. И та же самая рука, что сейчас касалась её с бесконечной осторожностью, почти с благоговением.

Достаточно ли этого?

Она не находила ответа. Честность перед собой была слишком болезненной. Еще неделю назад мир казался понятным: он — Пит, она — Китнисс. Они были единым целым, потому что так распорядилась судьба, столкнув их в горниле Игр и войны.

Теперь же простота исчезла навсегда.

Теперь в ней поселился подспудный, едва уловимый страх. Она невольно напрягалась, когда он совершал резкое движение. Каждое утро она первым делом всматривалась в его глаза — искала в них отблески прежнего Пита, проверяла, не заполнила ли их зловещая пустота или ярость «перехвата».

И была Джоанна. Женщина, говорившая с ним на языке искалеченных душ. Та, что не боялась его силы, потому что её собственную волю ломали иначе — током и пытками, а не ядом ос-убийц. Возможно, Джоанна могла предложить ему то, что Китнисс дать не решалась: понимание, не отравленное ужасом, и близость, лишенную тяжкого груза прошлого.

Но Джоанны не было здесь в эту минуту. Здесь была Китнисс.

— Я не знаю, — призналась она, и её голос дрогнул. — Хватит ли этого надолго. Но… — Она придвинулась вплотную и доверчиво опустила голову ему на плечо. — Но сейчас — да.