Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

мех на их непропорционально-больших брюшках. Шесть пластин полупрозрачных крыльев. Странно выглядящая нелепо-неуместная вытянутая мордочка грызуна. Железы, выпускающие воспламеняющуюся смесь, чародейка, не будучи специалистом в анатомии Тварей, распознать не могла.

Но об их существовании знала не только она.

— Десять секунд до выхода на дистанцию атаки! — предупредил немолодой усатый лучник с капитанской нашивкой справа от нее.

От местных Лана уже знала, как атакуют «серафимы». Первый залп они дают на расстоянии около шестидесяти пяти метров. Затем, пролетая на бреющем метрах в пятнадцати над позициями защитников, они успевают дать еще три или четыре залпа. После чего, поднявшись повыше, заходят на второй круг.

В принципе, отбиться от пяти «серафимов» было не так уж сложно. Но порой в одной волне их бывало и десять, и двадцать, и даже тридцать, и тогда не такому уж большому княжеству приходилось собирать все силы. А уж в тех случаях, когда «серафимы» нападали совместно с наземными Тварями...

— Пять секунд!

С другой стороны, именно странная способность Тварей разных видов нападать в союзе и позволяла рассчитывать на благополучный исход ее задумки. Это свидетельствовало о наличии какой-то организации. Возможно, не такой как у людей. Но и не на уровне отдельных стай.

Кто-то или что-то заставляло Тварей преследовать общие цели.

— Три!

Люди так редко задумывались об этом... Слишком часто они говорили фразу «все просто». Есть враг — его нужно убить. Убьешь его — будет хорошо. Не убьешь, — он убьет тебя, твою семью, и тогда будет плохо. Все просто.

Большинству из них и в голову не приходило, что врага можно еще и понять.

— Две!

Наверное, это был всего лишь страх. Страх, что поняв врага, уже не сможешь в него выстрелить. Что полюбишь его так, как он сам любит самого себя. Что понять — значит простить.

Когда-то и Лана думала так. Стремясь понять весь мир, стремясь обнять его и подружиться с ним, она отрицала всякое насилие. Она верила, что любой конфликт можно разрешить, просто поговорив по душам.

Теперь она понимала, что это не так. Иногда насилие неизбежно. Иногда даже оттого, что ты понимаешь врага, он не перестает быть врагом. И тогда нужно бить на поражение. Это не значит, что ты начинаешь его ненавидеть.

Просто то, что должно быть сделано, будет сделано.

— Одна!

А любовь... Она вообще к пониманию отношения не имела. Лана не понимала Амброуса, но это не мешало ей, несмотря ни на что, продолжать любить его.

Так же, как и любовь не помешает ей, когда настанет время, сделать то, что должно быть сделано.

Капитан стрелков готов был отдать приказ, но Лана взглядом остановила его. Она находилась здесь не для того, чтобы сражаться. Сочтя, что существа подлетели достаточно близко, девушка потянулась к ним рукой.

Рукой — и сердцем. Внутренним огнем, горевшим в груди каждого чародея.

Тут же у нее закружилась голова. Атаковавшие Вал серафимы не были разумны в полном смысле этого слова. Даже на уровне животных. Это была распределенная сеть простых сознаний, существующих в непрерывной связи друг с другом. Чародейка не могла понять их образ мышления, и точно так же они не могли понять ее.

К счастью, им и не требовалось.

«С вами будет говорить королева», — решили серафимы спустя несколько миллиардных долей секунды. При использовании мыслеречи субъективное время значительно замедлялось.

Наверное, будь на ее месте стратег, он извлек бы из того, что она ощутила, массу полезной информации. Сигнал её сознания передавался по цепочке от серафима к серафиму, и, наверное, его траекторию можно было использовать, чтобы узнать расположение каждого из... существ, — Лана не могла называть их Тварями, одновременно настраиваясь на их волну.

Но вот, наконец, сигнал достиг цели. Чародейка не видела королеву, но она ощущала её. Королева чувствовалась... иначе, чем серафимы-солдаты. Она была не просто психически сильнее. Она отличалась от них на порядок, как высшее существо.

Для них она была богом, что наводило на неприятные мысли об Ильмадике.

Не пытаясь затянуть королеву в сад своего сознания, Лана передала ей свое почтение. Ответом ей стала похожая эмоция, но тесно сцепленная с интересом. Королева никогда не видела людей, которые умели бы говорить — в ее понимании этого явления.

Чародейка раскрыла свой разум, давая понять, что люди — существа, с которыми можно договориться. Серафим в ответ передала образ людей, стрелявших в её детей. Вопрос.

«Это договороспособность?»

Лана не стала скрывать свое возмущение. Мыслеречь — это не дипломатические переговоры, где нужно всегда поддерживать вежливую мину. Напротив, эмоции — это универсальный язык. Единственный язык, понятный любому существу во Вселенной. И сейчас эмоцией, которую испытывала девушка, было возмущение лицемерным обвинением.

«Вы напали первыми!»

Возражение. Ответную реакцию королевы ум чародейки визуализировал как склоненную набок в задумчивости голову, — хотя разумеется, в действительности та этого не делала.

Задумчивость. Сожаление. И согласие.

«Это была необходимость»

Сожаление королевы не относилось к тому, что она делала. Более того, Лана ощутила, что появись возможность переиграть произошедшее, серафимы напали бы снова.

Сожаление относилось лишь к сложившимся обстоятельствам.

«В чем именно заключалась необходимость?» — вопрос.

Земля жжется. Именно так королева визуализировала Порчу. Земля жжется. Сила, что породила саму ее расу, убивала ее детей. И вдруг — осознание. Ясность. Знание, что есть земля, что не жжется. Земля, где можно жить долго и счастливо.

Земля обетованная.

«Земля, занятая вами»

«Вы нападаете на нас лишь потому что мы живем на своей земле?» — спросила в ответ Лана.

Задумчивость. Сожаление.

И твердый ответ.

«Или мы, или вы»

Или мы, или вы. Святая истина, которой веками следуют люди. Убей или будь убитым. Поработи или будь порабощенным.

Истина, которую, несмотря ни на что, Лана не желала принимать.

«Так не должно быть!»

Ярая, отчаянная уверенность. Вера в справедливый мир, всегда отличавшая юную чародейку. Та вера, то не позволила ей сломаться, столкнувшись с войной, предательством и рабством. Та вера, что не позволяла ей сдаться, даже когда казалось, что все потеряно и надежды нет.

И снова ответ королевы визуализировался как склоненная набок голова. Вопрос.

«Что ты предлагаешь?»

О, Лане было что предложить. Пребывание в рабстве помогло ей кое-что узнать. Пусть недостаточно. Но все-таки, увиденное было символом надежды. Символом, что проблему можно решить.

Она передала образ того, что видела в записях Кили. Ильмадику интересовало лишь то, что можно использовать в войне, поэтому она приказала ему сосредоточиться на других проектах. Но глубоко в душе