Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Она улыбнулась:

— Полагаю, мое несравненное обаяние будет сильнее любой магии. Еще ни один мужчина перед ним не устоял.

С огромным удовольствием богиня отметила, как дернулось от ревности лицо короля. Ревность адептов ей никогда не наскучит.

Глава 2. Безмолвные слова

В последнее время Лейла старалась двигаться поменьше, опасаясь, что изменившаяся походка выдаст ее. Очень помог ей Роган, подобравший слуг, готовых блюсти ее секрет, и одежду, скрадывавшую очертания фигуры. Но несмотря на это, оба прекрасно понимали, что осталось совсем немного времени. Максимум месяц. А затем тайна неизбежно раскроется.

И вот тогда за ней начнется настоящая охота. До тех пор она может отвоевать Иллирию, но в Идаволле ее позиции будут слабы: кому достанется власть в герцогстве, определяют узы крови, а не брака, и дворяне скорее посадят на трон кого-то из своих, нежели её. Когда же её тайна раскроется, она сможет взять под контроль оба государства, и Амброус никогда не допустит, чтобы в ее руках оставалось столь мощное оружие против его власти.

Оружие... Да, Амброус наверняка увидит это именно так. В этом он похож на своего отца. Похож больше, чем хотел бы признать.

Для них обоих люди — как вещи. Инструменты. Оружие. Амброус ненавидел этот поход. Он сам непредставимо страдал от того, что собственный отец считал его лишь средством укрепления своей власти.

Вот только именно эта ненависть и делала их похожими. Амброус страдал от того, что к нему относились как к вещи, — и именно это в его глазах давало ему право относиться так к другим. Нести дальше проклятье, порожденное когда-то Герцогом Леандром Идаволльским. Его безразличием, гордыней и жестокостью.

А что чувствовала сама Лейла? На этот вопрос она не знала ответа. Любовь и ненависть обрушивались друг на друга, как два рыцаря в турнирном поединке. Она не могла не любить кровь своей крови и плоть своей плоти — тем более теперь, когда она осталась последней из своей семьи. Она не могла не ненавидеть плод насилия — даже более отвратительного, чем обычное сексуальное насилие; плод насилия над самим своим разумом. Амброус тогда приказывал ей хотеть его. Сходить с ума от желания. Говорить, что он был ее мечтой, любовью всей ее жизни, и верить в это. Умолять его овладеть ею. И она подчинялась ему даже не как рабыня.

Как вещь. Собственность. Игрушка в его руках.

Любовь и ненависть сталкивались между собой, раскалывая на части ее разум. И спасение Лейла находила в работе. В упорном и тяжком труде королевы в изгнании. Она никогда не готовилась править самостоятельно: с детства ее готовили к тому, что править будет ее муж, а она лишь поддерживать его, помогать и вдохновлять. Но сейчас она погружалась в государственные дела с головой.

И то, что зрело в ней, было частью их. Она могла ненавидеть его или любить, но ее решения не зависели от этого. Это ее шанс контролировать Идаволл. Спасти несчастную землю от культа Владык и от чудовища, звавшегося ее мужем.

А также — лишний повод к ранней смерти. Как только скрывать это станет невозможно, за ней начнется охота. Десятки, сотни убийц будут стараться уничтожить ее и то, что она носит в себе.

Лейла не надеялась, что человек, убивший своего отца, остановится перед убийством своего ребенка.

От размышлений ее оторвал стук в дверь.

— Миледи, — поклонилась вошедшая служанка, из тех самых, проверенных, кому было доверено знать ее тайну.

— Проходи, — кивнула Лейла, — В чем дело?

— Вы велели мне сообщить вам, как только начнется очередной набег из Земель Порчи. На внешних рубежах дозорные видели пять «серафимов», летящих в сторону Елизарова Вала.

Называние этих существ «серафимами» резко не одобрялось Церковью, — и разумеется, такое название прижилось гораздо лучше, чем официальное. Твари Порчи имели мало общего с ангелами, скорее напоминая гибрид овода с летучей мышью. «Серафимами» их прозвали за то, что крыльев у них было аж три пары. К тому же, они могли исторгать воспламеняющуюся смесь, подобно жукам-бомбардирам, что, по мнению ученых из Университета, тоже было как-то связано с названием.

Впрочем, маркиза всерьез полагала, что и на каноничные изображения ангелов больше никогда не сможет смотреть спокойно. Ведь теперь она точно знала, что за ангельским ликом может скрываться настоящий дьявол во плоти. И это знание, эта память останется с ней до конца жизни.

— Наконец-то, — произнесла она, отгоняя мрачные мысли, — Мы долго этого ждали. Князь помнит наш уговор?

— Он говорит, что даст нам одну попытку, — ответила служанка, — Затем его люди откроют огонь.

— Больше нам не требуется, — уверенно сказала Лейла. Слишком уверенно. Слишком важно ей было убедить в этом саму себя.

Убедить себя, что ее надежда не развеется, как дым.

— Лана справится. Она сильная.

— Не стрелять! Ждать команды!

Елизаров Вал проходил по северной границе княжества Альбана и отделял царство Человека от Земель Порчи на севере. Вообще, по исследованию Килиана, настоящая граница Порчи проходила значительно севернее: в двух, а то и в трех километрах. Но любые попытки людей продвинуться дальше вала встречали бешеное сопротивление местных Тварей, — лишь немногим менее ожесточенное, чем попытки альбанцев не пропустить Тварей за Вал.

На вершине Вала выстроились лучники и мушкетеры: хотя одним из условий договора повстанцев с Альбаной была передача технологии автоматического оружия, пока что его было слишком мало, чтобы вооружать гарнизоны. Копьеносцы, обычно не позволявшие Тварям взобраться на Вал, сейчас попрятались по укрытиям: против летающих «серафимов» они были бесполезны.

Хотела бы Лана последовать их примеру.

Впрочем, куда тяжелее, чем ей, приходилось солдатам вокруг неё. Они привыкли полагаться на оружие. Привыкли, что именно их оружие отделяет для них жизнь от смерти. Успеешь выстрелить, попадешь в цель — будешь жить еще один день. Не успеешь, — на этом твой путь окончится. Наверное, при таких условиях просто ждать и не стрелять было совершенно невыносимо.

И все-таки это было необходимо. Тот, кто воюет на два фронта, в итоге проигрывает на обоих. Они не могли воевать с Орденом, при этом в любой момент ожидая удара с тыла со стороны Тварей.

А значит, необходимо было менять подход.

Стоя на вершине Вала, Лана вглядывалась вдаль. Вот приближались пять точек. Вот медленно, очень медленно, по мере приближения проявлялся густой рыжевато-черный