Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Зуевым, новым директором сахарного завода, утвержденного на должность летом. Всё новые в районе люди. Остальных, ещё пятерых, не представляли. Видно, они были не того калибра — представлять. Актеры заднего плана, даже массовка. Комсомольского секретаря Ланцовича и главреда «Пути к коммунизму» Пахтюженского я знал издавна, года три, а остальные — ну, познакомимся в процессе. Может быть. Для себя я назвал их Планше, Базен и Мушкетон. Люди для услуг.

Женю тоже ни с кем не знакомили. Он сам знакомился. Сразу после меня протягивал руку и говорил «Евгений Владимирович, очень приятно». От подобной дерзости Листвянский опешил, но руку пожал: как знать, что это такое, Евгений Владимирович, вдруг и ядовитое? А общением с людьми руководителя не испугать, нет. Прежде руководители и вовсе среди людей жили, ну, в самом начале.

В двери постучали. Дамы? Девицы! Три девицы внесли подносы с яствами. А потом ещё раз. И ещё. Тут не с салом бутерброды — с осетринкой, с икоркой чёрной, с икоркой красной, с бужениной. Горшочки с солеными груздями. Соленые же огурчики. Квашеные помидорчики. Котлеты Пожарские, котлеты по-киевски, и много чего ещё. Из напитков водка посольская, три бутылки, коньяк «Двин», шампанское «Абрау-Дюрсо», брют.

Мдя…

— Закусываем, не стесняемся, — гостеприимно предложил Листвянский.

Но все стеснялись. К бутербродам с икрой рук не тянули, брали буженину. И водку, да. Хорошо брали, по сто граммов разом.

Один Женя не стеснялся. Хвать — и бутерброд с икрой черной. Хвать — и красной. Хвать — и с осетриной.

Не то, чтобы он соскучился по дарам Нептуна, нет. Его матушка — главный бухгалтер рыбоконсервного комбината, и не какого-нибудь. Астраханского ордена Ленина имени Куйбышева! Крупнейшего на Волге и Каспии! Но, видно, стремясь к справедливости, решил объесть каборановцев.

И товарищ Савтюков, и товарищи из свиты, и даже Ланцович с Пахтюженским смотрели на Женю с легким испугом. Или даже со средним испугом. Что он себе позволяет? Ложно понятый демократизм! Ладно, один бутерброд, на бедность, но пять?

Женя подошел к подносу с напитками, взялся за оставшуюся бутылку «Посольской», но вернул на место и покачал головой:

— А послабее что-нибудь есть? Минералка, что ли, или «Дюшес»?

— Да, дай молодежи что-нибудь такого… — пошевелил пальцами Листвянский. Женя, похоже, его забавлял.

— Сию минуту, Николай Николаевич! — Савтюков выглянул за дверь, и через пару минут те же девицы принесли ящик пепси-колы новороссийского разлива. Неполный ящик, десять бутылок. Да и бутылки маленькие, в треть литра.

Женя взял одну, поискал открывалку, не нашёл, и свернул пробку пальцами. У него сильные пальцы. Разлил пепси в два стакана, один себе, другой мне.

— Ну, как — спросил он?

Я попробовал.

— От американской не отличишь, — сказал я честно.

— Вы пили американскую? — спросил один из непредставленных каборавчан. Пусть будет Планше.

— Приходилось, в Америке. С боржомом у них неважно, а пить хочется. Вот и пил несколько раз. А так больше местную, американскую минералку. И томатный сок. Томатный сок у американцев так себе, а вот канадский хорош.

— Вы и в Канаде были? — это Мушкетон.

— Нет, толком нет. Промежуточная посадка, даже из аэропорта не выходил. Но в Америке, в смысле в США, канадский томатный сок — не проблема. Правда, заметно дороже своего.

— И сильно дороже? — спросил Паша Пахтюженский.

— Стакан на наши деньги — полтинник.

— А у нас — десять копеек!

— И соли можно набухать сколько хочешь, — согласился я.

— Они «Кровавую Мэри» уважают, — высказался предрика товарищ Петрошников. — Мешают водку с томатным соком, и пьют.

— Не мешают, а наслаивают. Водку на сок. Осторожно, по лезвию ножа, чтобы внизу в стакане, значит, сок, а наверху водка. Как бы запивают водку соком, но в одном стакане, — поделился знаниями второй секретарь райкома Галушкин.

— Это так? — спросил меня Листвянский.

— Не знаю, не вникал. У меня сухой закон на соревнованиях. Тем более — капиталистическое окружение, возможны провокации.

— Так таки ничего и не пили? Никто? Совсем?

— Бывало, — признал я. — Но только водку. Чистую. Ни с чем не мешая. Угощали гостей. Иногда.

— Понятно, что иногда. На них ведь водки не напасешься, на иностранцев-то. Видим. Пьют в зюзю. А ещё говорят — русские пьющая нация. На дармовщину немец выпьет втрое против нашего, потому как наш меру знает, а немец жаден до халявы, — вывел Николай Николаевич.

— А давайте попробуем эту Мэри, — предложил Галушкин. — Соревнований у нас сегодня не предвидится, окружение свое, советское, попробуем, а?

— Можно и попробовать, — согласился Листвянский. — Отчего ж не попробовать. Сок томатный есть? Конечно, есть.

— Конечно, конечно. В холодильнике стоит, охлаждается, — доложил Савтюков.

— Давай его сюда!

— Но… Время начинать… — и действительно, Севастьянов закончил программу, вместо него на экране появился Чебурашка. Мультфильмы. Шесть часов пятнадцать минут.

— Не опоздаем, — успокоил его Листвянский. — Без нас все равно не начнут.

Девушки принесли трехлитровую банку сока.

— Свой, — гордо, но с толикой опаски сказал Савтюков. — Домашний, из лучших помидоров. Жена делала.

— Вот и оценим.

Я пригубил. Отличный сок.

Но народ переводить продукт впустую не стал. Разлили по стаканам и стали наслаивать водку. Ну, пытаться наслаивать. Получалось разно, у кого-то лучше, у кого-то хуже. Сам Листвянский наблюдал, ему не по чину наслаивать. Для этого есть Базен, который споро начал чародействовать.

Бутылка «Посольской» осталась одна. И банка сока одна. Сначала Базен приготовил стакан Листвянскому, потом Галушкину, затем передал водку Мушкетону, который обиходил Петрошникова. Зуев обслужил себя сам. Потом пришла очередь прислуги, Базена и Мушкетона, а Планше «Посольской» уже не хватило, пришлось довольствоваться экстрой. Ну, и под конец пришел черед Ланцовича с Пахтюженским.

Меня с Женей как бы и не было. Никто не предлагал, никто не замечал. Пока Листвянский не спохватился:

— Что ж нашему гостю не приготовили?

— Я за рулём, — ответил я.

— Да кто ж проверять вас будет? — было видно, что он хотел сказать «тебя», но передумал. — Наша милиция нас бережет. До самого до Черноземска проводит!

— Дорога может проверить, она такая, дорога… Дорого обойдется!

— Вольному воля…

А Женя просто налил себе сок, добавил «Экстры», символически, граммов пять, и нагло взял с тарелки последний бутерброд с крабами.

— За победу! За нашу победу! — сказал он, и немедленно выпил. Залпом. Там и пить-то было три глотка.

И странное дело: коктейли пьют врозь, без тостов, каждый сам по себе, но здесь и сейчас все поспешили вслед Жене.

А, может, просто время поджимало.

Или непривычны к коктейлям.

В дверь постучали громко, по-хозяйски.

Вошли Лиса и Пантера, за ними — жена и дочь Савтюкова.

— Чижик, Женя, мы за вами! —