Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

просвистевшее над головами ядро, старик не обратил никакого внимания. Привыкли за эти дни. — Сейчас вои в полцены свою добычу сбывать начнут, — пояснил он свою мысль. — Много добра с собой из похода приволокут. Если как можно больше скупить и до поры придержать, хороший барыш получить можно.

— А до той поры на что жить будешь? — скривился Азамат. — Там не менее года выжидать нужно.

— А обратно за заимкой следить попрошусь, — хитро прищурил глаза бывший тать. — Царь-батюшка, конечно, Кефе без нашей помощи взял, но всё же этот город захватить, мы его надоумили. Думаю, в такой малости мне, Фёдор Борисович не откажет.

— Не откажет! — скептически хмыкнул работающий рядом бородач. — Ишь ты, сам царь о нём печалится должон! Ты переживи ещё эту осаду, а уже потом о своей заимке хлопочи. Не сегодня-завтра — быть штурму.

— Господь даст, переживём, — ничуть не обиделся на полученную отповедь Фрол и вновь взялся за лопату.

* * *

12 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Что-то важное, Фёдор Борисович?

— Важное, — я подержал в руке свиток, задумчиво посмотрел на Скопина-Шуйского, Сефер-пашу, Никифора. Нет, проще самому рассказать, чем ждать пока эти трое прочтут. Князю о произошедшем по должности знать положено, Сефер практически хан, что равнозначно удельному князю, а Никифор уже давно из простого рынды превратился в ближайшего соратника и советника. Я и так своего начальника охраны по возвращению в Москву в Малый государев совет ввести собирался. — На союз с грузинскими царствами против султана мы можем больше не рассчитывать. Впрочем, как и на шаха Аббаса тоже.

— Неужто турки персов разгромили⁈ — охнул Никифор, поднимаясь с циновки брошенной на траву. Скакали мы налегке, даже царский шатёр оставив под Азовом. Вот и приходилось, покуда до обжитых мест доберёмся, всем на свежем воздухе у костра ночь коротать.

— Да нет, — скривил я губы, машинально комкая бумагу. — Не всё так плохо. Но и хорошего мало.

Грузинский гонец имеретского царя Георгия III догнал нас на полдороге из Азова к Воронежу. Собственно говоря, сначала грузинский азнаур приехал к Азову, рассчитывая застать царя московитов у стен города и лишь затем бросился в погоню, надеясь догнать ускакавший накануне отряд.

А всё турецкий паша! Кто же знал, что Анвар мне такую свинью подложит; неожиданно накануне намеченного штурма город сдаст? Я даже расстроился поначалу. Столько времени на подготовку потерять, целую гору земли к стенам города пододвинуть, заставив врага решить, что главный удар будет именно там, подкоп под стены города с противоположной стороны прокопать, огроменную кучу пороха для заложенной мины натаскать. Столько времени потеряли. И всё впустую! И чего спрашивается почти целый месяц кочевряжился, шаровары на груди рвал, от баснословной взятки отказывался, если в итоге без боя город сдал?

Я даже сгоряча чуть было турецкую капитуляцию не отклонил. Ещё и на своих воевод наорал.

Накипело…

Хорошо Никифор, успевший изучить охраняемую им персону как облупленного, «принял мою сторону» и, ударившись в другую крайность, предложил не только немедленно начать штурм, но и вырезать там всех поголовно, чтобы впредь неповадно было с поклоном к царю-батюшке медлить. Тут я и охолонул, позволив мозгам в голове начать работать по назначению.

Как итог, паша со все своим войском убрался куда-то в сторону Кавказских гор, (все турецкие корабли, бывшие в Азове, я конфисковал в свою сторону, мстительно отказавшись выделить Анвар-паше хоть какое-нибудь плавсредство), а я сберёг от смерти и увечий немало своих воинов, попутно заслужив у довольных бескровным исходом осады казаков, славу везучего полководца. Среди донцов уже слухи пошли, что, вместе с царём в походы ходить одно удовольствие; можно богатую добычу взять практически сабли из ножен не вынимая.

Пусть их. В следующий раз не придётся из-под палки на войну загонять. Сами прибегут, и сами же своим атаманам, кто против решится вякнуть, глотки перережут.

Но воеводам я всё же отомстил, оставив на них заботу о войске. С собой взял лишь князя Скопина-Шуйского и Сефер-Герая.

Первый был необходим мне для наведения порядка в Москве. Хоть Куракин с Лызловым и уверяли в послании, что стрелецкий бунт полностью усмирён, а сами бунтовщики уже движутся в сторону Уральских гор и Алтая, но полной уверенности в правдивости изложенных на бумаге событий у меня не было. Очень уж странно этот бунт начался и ещё более странно завершился. Словно стрельцы и не бунтовали вовсе, а так, только вид сделали. А я, когда мне что-то непонятно сильно мнительным становлюсь. Вот и решил, что наличие под рукой любимца москвичей и служилых людишек, князя Скопина-Шуйского, который ни с Куракиным, ни с Лызловым особо не ладит, лишним не будет.

А второго я решил по пути самолично на стол в Касимове посадить. И Сефера, оказав милость, ещё больше к себе привяжу, и на реакцию местных татар на появление крымского мурзы заодно погляжу.

Остальные же, кроме новоявленного полковника Никиты Аладьина, поставленного во главе четырёхтысячного корпуса покойного Пудовки и назначенного азовским воеводой, остались под городом, собирая обоз и готовя войско к длительному переходу. Осень в самом разгаре, а двигаться войско будет очень медленно. Так что я со своими стремянными скорее всего успею проскочить, а остальные грязюки по самые уши нахлебаются.

— Главный грузинский воевода Григорий Саакадзе ещё в конце весны турецкого пашу из княжества Саамце-Саатобаго выгнал, вернув трон его прежнему владельцу Манучару Джакели.

— Так это же хорошо! — обрадовался Никифор. — Или я чего-то не понимаю?

— Джакели, в сторону Персии глядит. Вернуть ему княжество, это всё равно, что шаху эти земли отдать, — объяснил ему Скопин-Шуйский. — Наверняка Аббас на грузинских царей надавил.

— Так оно и было, — подтвердил я слова князя. — Но Аббасу и этого показалось мало и он, спровадив грузин с завоёванных территорий, приказал их начать войну с имеретским царём Георгием, турецким вассалом.

— Выходит, это он жаловаться гонца прислал, — ухмыльнулся мой главный рында — А чего к тебе, Фёдор Борисович, ежели туркам кланяется? В султану бы гонца и посылал.

Я лишь хмыкнул, не став комментировать слова своего ближника. Немного подумает и сам догадается, что к султану тоже гонец ускакал. Вот только надежды у имеретского царя на помощь от Ахмеда мало.

— Султану сейчас не до того, — поворошил палкой угли Скопин-Шуйский, вторя моим мыслям. — Самому бы от персов отбиться. Где уж тут о грузинском царьке думать? А почему мы на шаха теперь не можем надеяться, Фёдор Борисович? — этот вопрос интересовал князя явно сильнее, чем грызня в Грузии.

— Великий визирь, что во