Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Мурад-паша мёртв? — сразу подобрался Сефер-Герай. До этого касимовский хан не отсвечивал, молча впитывая информацию. — Погиб в бою или казнили?

— Сам умер, — отмёл я его предположения. — Всё-таки девяносто лет старику было. И так зажился. Плохо то, что вместо него назначили Насух-пашу, а тот сторонник мира с Персией. Переговоры скорее всего не только начались, но уже и закончились. И учитывая те уступки, на которые готов пойти новый визирь, Аббас на предложенный мир согласился.

— А там и очередь грузин придёт, — сделал вывод Скопин-Шуйский.

— Вот и Георгий о том же пишет, — согласился с князем я. — Просит окоротить картлийского и кахетинского царей. Если грузины не замирятся, шах Аббас их всех под свою руку пригнёт. А нам чрезмерное усиление Персии на Кавказе не выгодно.

Мы ненадолго смолкли, смотря на языки огня, задорно скачущие по брошенным в огонь веткам. Налетевший ветерок взбудоражил пламя, бросил во тьму сноп ярких искр.

— Это что же выходит, мы без союзников теперь против османов остались?

— Если не считать запорожцев с донцами, то да, — подтвердил я слова Никифора. — Польский король Сигизмунд — союзник только на бумаге. Он даже Вишневецкому, что сейчас в Дунайских княжествах против Касим-паши воюет, помощи не пришлёт.

— До весны теперь всё равно большой войны не будет, — заметил князь Михаил. — Время есть. Можно попробовать кого-то из западных стран к войне с османами склонить. Пошли в посольства наказ, государь. Пусть с европейскими монархами переговоры о союзе против турок начнут.

— И к римскому папе посла послать, — размечтался Никифор. — Пусть крестовый поход объявит!

— Послали уже, — хмыкнул я, наблюдая за удивлёнными лицами ближников. — Только не я, а Густав. Он же у нас теперь великий князь Кефе. Вот и отравил папе Павлу гонца с мольбой о помощи против неверных. Как католик католику. Да только толку в том не будет.

— Отчего, Фёдор Борисович?

— А ты сам посуди, — решил я посвятить Никифора в политические расклады. Англии, Швеции, Дании и Республике Соединённых провинций (Голландия) до турок дела нет. Далеко. Остаются Франция, Испания, Священная Римская империя, Венеция и итальянские государства. Во Франции сейчас как раз началось противостояние между регентшей Марией Медичи и знатью, во главе с принцем Конде. Им сейчас не до внешней войны. Испания никак не может оправиться после разгрома голландцами их флота под Гиблартаром и потери Испанских Нидерланд. Всё на что хватает короля Филиппа III — это мелкие стычки с берберийскими пиратами из Алжира и Туниса. В Священной Римской империи венгерский король Матеуш озабочен захватом последних крох власти у своего брата императора Рудольфа и нарастающими волнениями в Венгрии и Чехии. Ему сейчас тоже не до новой войны с султаном. А в Италии Венеция просто не откликнется на зов папы, с которым находится в очень плохих отношениях. Павел даже недавно накладывал на республику интердикт. Остаются генуэзцы колониями которых больше сотни лет назад были города крымского побережья и мальтийские рыцари. Но и те, и другие не так сильны, чтобы на равных воевать с Османской империей.

— Осман ещё никому не удавалось победить, — проворчал, щурясь на огонь Сефер-Герай. — Можно разгромил одно войско, но вслед обязательно придёт другое. Они как морская волна, что раз за разом накатывает на скалу, стирая её в песок.

— Выходит нам с ними в одиночку биться придётся, государь⁈ — расстроился Никифор. — Неужто ничего поделать нельзя?

— Посмотрим, — попробовал ободрить своего рынду я. — Если не получается найти союзников вокруг твоего врага, всегда можно попытаться найти их внутри.

Глава 19

27 октября 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Будь здрава, Мария Петровна. Видит Господь, как я рад, что ты одумалась и от воровства своего отстала. Я уже и не чаял, что свидимся.

— И тебе здравствовать, государь, — низко склонила покрытую чёрным платком голову Шуйская. — Хоть и не к добру мне эта встреча, но я тоже рада, что с чужбины вырваться удалось. Худо там.

— Отчего же не к добру? — удивился я, разглядывая бывшую царицу.

Хотя, чего там разглядывать? Одежду? Стандартный набор послушницы из уже упомянутого чёрного платка, опоясанного поясом чёрного суконного подрясника и простых кожаных сапог. Опальную царицу, скорее всего, уже и постигли бы давно, да только без моего дозволения, всё же не рискнули. Отмашки ждут. Хотя, я в том уверен, и возможный убийца с удавкой в руке где-то в пределах Новодевичьего монастыря обретается. Лызлов и к такому повороту событий готов. Вон как за спиной подобрался — команды ждёт.

Лицо у будущей монахини искривилось, сразу утратив остатки былой красоты, губы задрожали. Мария неожиданно бухнувшись на колени, ткнувшись лбом в каменный пол.

— Ванечку, пощади, государь! Кровиночку мою! Не губи младенца безвинного! Смилуйся! Лучше уж меня живота (жизни) лиши!

— Безвинного! — прошипел из-за спины Матвей. — Забыла, сколько злодеев его именем на государя злоумышляли? Царь-батюшка свою милость один раз к тебе уже проявил. И что из этого вышло?

Я тяжело вздохнул, закрыв на секунду глаза. Всё же зря я Лызлова за дверьми не оставил. Вон даже Скопин-Шуйский и местная настоятельница, матушка Марфа, уступив свою келью, в коридоре вместе с остальной свитой ждут, а Матвей рядом со мной стоит. Этак я его за успешную операцию по изъятию Филарета с Шуйскими из Мстиславля отблагодарить решил: доверие своё показать. Но лезть поперёк царя-батюшки в разговор, ему не следовало. Это я только одному Никифору позволяю.

— Так не по своей же воли, Фёдор Борисович! — продолжила валяться в ногах Мария. — Силком увезли!

— Матвей, что зенки вылупил⁈ Не видишь, княгиню ноги не держат? — сорвал я злость от накатившей неловкости, на главу тайного приказа. — Помоги до лавки добраться и воды ей дай.

Я устало облокотился на стену, хмуро наблюдая за суетящимся возле женщины ближником, задумался, всё ещё колеблясь, как же поступить.

Страх Шуйской за своего ребёнка возник не на пустом месте. Если с её судьбой было ещё не всё ясно: тут от простого пострига до тайной или прилюдной казни вариантов хватало, то судьба её сына, царевича Ивана, была практически решена. Весь вопрос был лишь в том, на какую казнь сына Василия Шуйского осудить. И то, что обречённому на смерть мальчишке было всего три года, сего факта никоим образом не отменяло. Здесь этакие «мелочи» никто в расчёт не берёт.

Тут можно судьбу его тёзки, Ваньки Ворёнка, вспомнить. Тому тоже, между прочим, всего три года было, когда он со своей