Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Я похолодел, не в силах заставить двигаться своё тело. Попробовать уклонится? Поднять коня на дыбы, как в битве на Альбе? Не выйдет! Тело не успевало среагировать, застыв в каком-то ступоре. Слишком резким был переход к осознанию смертельной опасности.

— Храм! Гульбище!

Мой конь, получив нагайкой по крупу, взвился, заржав, бешено рванулся вперёд, на долю секунды опередив грохот выстрела. В ответ грохнуло несколько выстрелов из пистолей, выбивая красное крошево из кирпичной ограды галереи. Я машинально вжался в седло, плотно сжав коленями бока коня, тут же чуть потянул повод, замедляя скакнувшую лошадь, оглянулся, выхватив из чехла пистоль.

Позади творилось форменное сумасшествие: беснующиеся в панике люди, вопли задавленных горожан, беспорядочная пальба по уже опустевшему гульбищу. Часть стремянных, не разбирая дороги, направили коней к входу в храм, попутно сбивая с ног городских и добавляя сумятицы, ломанулись внутрь, мешая друг другу, остальные уже догнали меня, обтекая и беря в кольцо.

— Цел, государь⁈ — сунулся ко мне Никифор, дико вращая шальными глазами. — Не задел, аспид проклятый⁈

— Не задел, — процедил я в ответ. — Людей своих придержи! Чего они народ с дуру давят⁈ Хорошее у меня возвращение в Москву получилось, ничего не скажешь!

— Прости, государь, — соскочив с коня, рухнул на колени главный рында. — Не углядел я, окаянный. Голову мне срубить.

— Ты то как раз углядел, — слова давались с трудом, прорываясь сквозь стиснутые челюсти. — Убийцу до выстрела приметили, сделать меткий выстрел помешали, меня из-под пули вывели. А за то, что вор без помехи на моём пути оказался я с других спрошу.

— Князя! Князя убили!

— Что⁈ Какого князя⁈ — я, похолодев, закрутил головой с тщетной надежде разглядеть Скопина-Шуйского — Михаила⁈ Прочь!

Соскочив с коня, просто бегу, наплевав на все правила и умаление царской чести. Чихать я хотел на эту шелуху. У меня моего лучшего полководца убили! По всему видать, предназначенная для меня пуля другую жертву себе нашла. Слишком плотно мы ехали. Ей просто деваться было некуда. В кого-нибудь да попала бы.

— Куда его? — прорвавшись сквозь кольцо стремянных, склонился я над телом князя. — Куда пуля угодила? — уточнил я свой вопрос, тщетно рыская глазами в поисках смертельной раны.

— В голову вор попал, государь.

— В голову? — не понял я, по-прежнему не находя никаких повреждений, рывком дотянулся до лежащей рядом ерихонки (тип шлема), нащупав пальцами небольшую вмятину на рифлёной поверхности тульи (верхняя часть шлема). — Так может…

Склонившись над князем, нащупываю пальцами сонную артерию. Да он живой! По-видимому, пуля по касательной прошла, срикошетив от ребра жёсткости. Весь вопрос насколько сильно по касательной. Этаким куском свинца, даже не пробив шлем, все мозги можно в кашу перемешать.

— Чего смотрите⁈ — взревел я. — Живой, князь! Телегу сюда быстро! Никифор!

— Я здесь, государь.

— Гонца в Воробьёво. Пусть франкского лекаря сюда доставят. Живо!

Словно услышав мой крик, Скопин-Шуйский застонал, приходя в себя, завозился, потянувшись руками к голове.

— Государь.

— Лежи, князь. Не нужно тебе без нужды шевелится.

Я задумался, что ещё можно сделать. Вроде полный покой в таком случае нужно соблюдать. Может у него сотрясение мозга или ещё что похуже? Эх! Надо было в прошлой жизни в медицинский поступать, всё больше пользы было бы. А теперь вся надежда на Жана Рэ и незначительность раны.

— Так здесь он, царь-батюшка — крикнул издалека Семёнов. Мой секретарь топтался неподалёку, не решаясь подойти к ощетинившейся железом охране. — В Кремле вместе с остальными профессорами дожидается.

Уф. Ну, хоть в чём-то везёт! Лишь бы только француз в этих самых сотрясениях хоть что-то понимал!

Мы быстро положили князя в реквизированную у кого-то моими стремянными телегу, пробиваясь сквозь возбуждённую толпу, ввезли в Кремль. Следом пристроились патриарх с воеводами, спустившись с Лобного места. Со стороны дворца навстречу выбежала царица с подругами. Ксения, разглядев в телеге мужа, с рёвом бросилась к нему. Настя, зашмыгав носом, выпустила из ослабевших рук поднос с хлебом и солью.

— А мне крикнули, будто тебя поранили, Феденька.

— Это кто же тебе такое крикнул? — прижал я в груди бледную как мел Машку. — Язык за такое нужно вырывать, чтобы думал, впредь, что мелет. Ксения, не тормоши ты так Михайлу. Видишь же, что живой? Ему тряска вредна.

— Государь, — подошёл ко мне Жан Рэ.

— Осмотри, Михайлу Васильевича, мэтр, — кивнул я на телегу. — Чуть полголовы князю не снёс, проклятый убийца!

Или мне. Выходит, Богом проклятый иуда в голову целился. Я содрогнулся, на мгновение представив, что было бы, попади тяжеленая мушкетная пуля мне в лицо. Вот же скотина, а⁈ Меня с князем чуть не убил, женщин наших расстроил, всему городу намеченный праздник испоганил. Надеюсь, Лызлов эту тварь изловит. А, кстати, где сам Матвей?

С трудом успокоив Марию и оставив князя под присмотром жены и лекаря, я быстро прошёл к себе в кабинет, велев без зову никого не впускать. И лишь там позволил себе расслабиться, чувствуя как подгибаются ноги и дрожит всё тело. Вот и отходняк словил. Я таких нагрузок на психику даже в сражениях не переживал.

Проклятые иезуиты. На полцарства готов спорить, что их рук дело. И чего спрашивается, привязались? Насколько я помню, так настойчиво игнатианцы только на герцогов Оранских охотились. Но там понятно. Те у их любимого испанского короля Голландские провинции отчекрыжили. По одному из главных источников дохода их покровителя ударили.

А здесь-то что? Далёкая варварская страна, на которую уделяется внимание по остаточному принципу. Получилось затеять интригу с объявившимся самозванцем — хорошо, нет, ну и чёрт с ними со схизматиками. У них и без Московии забот полно. Вон, уже и Тридцатилетняя война не за горами.

Или это просто отец Барч сам по себе успокоиться не может? Задели старого маразматика постоянные неудачи и он борьбу со мной уже как нечто личное воспринимает?

Значит, нужно не только с Сигизмундом, но и его исповедником кончать. Сами виноваты, раз не уймутся никак. Сегодня же весточку пану Доморацкому пошлю. Хочет полковником стать, пускай отрабатывает. Свой полк даже в Польше собрать, больших денег стоит. А пока…

— Никифор, — выглядываю я в дверь. — Матвейка Лызлов не объявлялся?

— Здесь он, Фёдор Борисович. Давно до тебя просится.

— Так зови.

Глава тайного приказа долго ждать себя не заставил, тут же заглянув в кабинет.

— Изловили вора? — догадался я, заметив хищник блеск в глазах своего ближника.

— Изловили, Фёдор Борисович, — оскалил зубы в улыбке Матвей. — Он тишком в храм Божий пробрался да дьячка тамошнего зарезал. А как воровство своё