Новый каменный век. Том 3 - Лев Белин

— Он же охотник, разве ему не влетит?

— Может… — пожала она плечами. — Но он сам помогает. Я его даже не прошу.

«Что-то мне кажется, я знаю, почему он проявляет такую расторопность». — подумал я.

— Вон там! — бросила Уна, показывая на ущелье и ускоряя шаг.

Но, похоже, Уна не очень это понимает. Ей вообще всё равно, одними травами голова забита. Да и Горм… я сказал, что зверобой поможет. И это даже было не совсем ложью: он и впрямь способен замедлить течение болезни, да помочь с болью. Но не более. Он способен улучшить кровообращение и снять воспаление нервных окончаний, так же снять отёк и боль в мышцах. А при всех прочих свойствах он был столь же удивителен, как тысячелистник. Только тут его было проще встретить.

У самого ущелья мы свернули к небольшой поляне, и там я увидел его.

— Он же? Зверобой? — спросила Уна.

— Да, это он, — улыбнулся я.

Передо мной было крепкое растение с прямым, чуть угловатым стеблем, который кверху расходится лёгкими веточками. Листья сидели парами, плотно обнимая стебель, и, если поднять такой лист к свету, он весь словно исколот тончайшей иглой — усыпан прозрачными точечками. А на макушке — россыпь некрупных, но ярких золотисто-жёлтых цветов, в которых пушистыми пучками торчат длинные тычинки.

— Он рано зацвёл, — удивился я. — Обычно это происходит позже.

— Это плохо? — спросила Уна.

— Не особо. Просто необычно, — ответил я. — Давай соберём, а то стая совсем уйдёт. Сейчас как раз самое время, когда роса ушла, но солнце ещё не пригрело. В эту пору он особенно силён.

— Поняла, — кивнула Уна, доставая инструменты для сбора трав.

Мы срезали верхнюю часть, оставив корень в земле. На следующий год мы уже будем знать, где его искать. И срезали не все, через один куст. Лучше оставлять наиболее мощные для точного возобновления популяции.

— Чтобы хранилось дольше, нужно сушить в тени. Подвязать за стебли и держать цветками вниз, — рассказывал я классическую методику для эфиромасличных растений. Уна внимательно слушала, хотя, скорее всего, знала об этом.

— Ив… — тихо шепнула она. — Откуда ты так много знаешь о травах? — спросила она.

— Я ведь рассказывал…

— Нет, это была неправда, — покачала она головой. — Я знаю, когда ты говоришь неправду.

Так…

— Как же ты знаешь?

— А вот не скажу, — улыбнулась она. — А то больше не буду знать.

— Вот ты как решила… Ну, я всё равно не могу рассказать тебе, — честно сказал я. — Ты не поймёшь.

— А сейчас не врёшь, — сказала она. — Хорошо, тогда не рассказывай. Ты всё равно очень помогаешь мне… и стае. Скоро все поймут, что ты точно избранник Белого Волка.

— Ну не до такой степени, конечно, — махнул я рукой.

— Нет. Правда. Это так. Сови, Аза, даже Вака — уже видят это. Кто-то признаёт, кто-то не может. Но это так. Я верю, что ты поведёшь нашу стаю, как повёл когда-то Первый Горм.

— Первый Горм? Кто это?

— Тот, кто рассказал о Белом Волке, кто научил слышать его и понимать голос духов. Видеть следы, добывать огонь и повёл первую стаю по тропе через верх и низ, через воду, снег, камень и землю. Он был тем, кто собрал волков вместе. Кто был плотью Белого Волка — Первым Гормом.

Вот это неожиданно. Я даже не знаю, как реагировать. Первый Горм? Кто-то целенаправленно вплёл уже сформированную культуру? Это очень интересно. Я-то думал, что все эти традиции, обряды и методы формировались естественным путём. Хотя, это же легенда. Вполне может быть, что всё как раз и происходило естественно, но затем сформировался миф о «пророке и учителе», как во множестве культур и верований. Но всё же это интересно.

— Я просто Ив, — пожал я плечами. — Себя я избранником не чувствую, — мягко сказал я, зная, что она меня не осудит.

— Как скажешь, — она тоже ответила улыбкой, уже привыкнув к моему характеру.

— А что там… — я невольно заглянул в ущелье, стараясь сменить тему. И увидел нечто интересное. — Это… что это?

— А? — Уна тоже заглянула. — Это… злое дерево, Ив, — осторожно сказала она.

— Злое дерево? — спросил я, шагнув в сторону ущелья.

В ущелье раскинулись высокие и необычные деревья. С густыми листьями… нет, это были не листья, слишком плотно. Иголки? Но такая форма кроны… Не понимаю.

— Ив, — позвала Уна, взяв меня за руку. — Пойдём обратно. Это злое дерево, оно таит чёрных духов.

«Так от этого ещё интереснее, — подумал я. — Я же знаю, что это за дерево. Но не могу вспомнить». — всматривался я.

— Почему злое? Какие чёрные духи?

— Пойдём, — потянула Уна.

— Ладно, — согласился я. — Но ответь, — всё же настоял я.

— Иглы, кора, всё дерево — ядовито. От него плоти больно, а дух терзает страх. Злое дерево, — качала она головой, увлекая меня обратно.

А я всё думал, что же это. Я точно видел его раньше. Но не могу вспомнить точно. И эта мысль не отпускала меня до самого вечера. Мы приготовили мазь на предпоследней временной стоянке. Уна сразу отправилась к Горму. А я осмотрел раны Канка, так, на всякий случай.

— Как там? — спросил он через плечо.

— Уна всё сделала хорошо, — кивнул я. — Заживёт быстро, но семь дней без охоты.

— Ха… — выдохнул он. — Тогда вам придётся охотиться втроём, — расстроенно сказал он.

— Ну, ничего не поделать. Придётся пока обойтись тем, что есть.

— Слушай, Ив, ко мне приходил один охотник… он хочет охотиться с тобой. — Он говорил осторожно, поглядывая на Ранда, что был у костра.

Там же собрались и остальные, пока Ака запекала по моему новейшему методу, только уже без глины, с обилием трав, то и дело экспериментируя. Белк выпрямлял заготовку для копья. Он использовал для этого смоченный мох и горячие камни. И когда достигалась нужная эластичность — гнул с помощью рога с отверстием, тем самым, что археологи долго считали «жезлами власти». Шанд же сидел и плёл новую пращу. Сказал, что старая — длинная, бросать с раскруткой удобно, но рывком не очень. И он сам пришёл к «броску с оттяжкой» во время тренировок, да и быстро понял, что он будет меньше привлекать внимание и создавать лишние шумы. А Зиф, как всегда, занимался Ветром. Только Ранд бездельничал.

— И кто же? — спросил я.

«Если обратились к Канку, значит, побоялись подойти ко мне. И это уже некрасиво. Я веду их, а значит, и разрешения спрашивать стоит у меня. Такие уж устои, даже если я какой-то там юнец». — думал