Красный генерал Империи 2 - Павел Смолин

— Не отвечайте. Значит, Шварц.

Я чуть улыбнулся.

— Я этого не сказал.

— И не надо. Я Шварца знаю. Он единственный во всей нашей строительной части, кто не врёт и кто молчит, когда нельзя сказать. Если он Вам это передал, значит, это так.

— Я бы хотел, чтобы мы его сейчас вызвали, и чтобы он Вам это доложил лично. С документами, какие у него есть.

— Вызывайте.

— Лопатухина попросите?

Кондратенко позвонил в маленький бронзовый колокольчик на столике. Через минуту в дверь заглянул Лопатухин.

— Степан Васильевич. Шварца сюда. Срочно.

— Слушаюсь.

Лопатухин исчез. Мы с Кондратенко остались сидеть, не говоря. Я думал — он, может быть, рассержен. На меня — за то, что я через его голову вёл частный разговор с его подчинённым. На Шварца — за то, что тот молчал три года, не доложил по службе. На самого себя — за то, что не углядел. Я сидел и ждал, как он это в себе будет разбирать.

Через секунд тридцать Кондратенко сказал тихо:

— Николай Иванович. Я Вам должен сказать одно. Я этой истории не знал. Если бы знал, разобрал бы давно. Но я Вас не упрекаю за то, что Вы её мне принесли через Шварца, а не открыто. Я понимаю почему. Шварц сидит здесь полтора года. Если бы он по службе пошёл наверх с этим донесением, ему бы крепостная канцелярия за месяц устроила невыносимое положение и выжила бы. А если бы он пришёл к Стесселю напрямую, минуя меня, я бы его тоже не простил. Через Вас — это единственный вариант, при котором всё доходит куда нужно, и никто из служивших здесь не страдает. Это умный ход. Не его, а Ваш.

— Спасибо, Роман Исидорович.

— Не за что.

Через двенадцать минут Шварц вошёл в кабинет.

Он был в обыкновенном офицерском кителе, в очках, с тонкой папкой под мышкой. Поклонился.

— Ваше высокопревосходительство. Господин начальник сухопутной обороны.

— Иван Семёнович, — сказал Кондратенко спокойно. — Николай Иванович мне передал содержание Вашего вчерашнего разговора в Мукдене. Прошу Вас сесть и доложить мне с документами всё, что у Вас по двум казематам форта номер два.

Шварц посмотрел на Кондратенко. У него на лице появилось то, чего я в Мукдене у него не видел: облегчение. Он, видно, очень не хотел, чтобы этот разговор шёл через мою голову, не доходя до Кондратенко. Он хотел, чтобы Кондратенко знал.

— Слушаюсь, Роман Исидорович.

Он сел в третье кресло у столика. Положил папку на колени. Открыл.

И докладывал двадцать минут.

Доклад был обстоятельный. Шварц поднял из своей папки три накладных за лето тысяча девятьсот второго года; своё рабочее донесение на имя начальника крепостной канцелярии от двадцать первого июля того же года, в котором он указывал на недостачу цемента и испрашивал распоряжения; копию устного распоряжения, записанного им же на полях этого донесения почерком: «Из крепостной канцелярии 23.07.02 ответ: продолжать с имеющимся, добавляя песку. Полковник Григорович (адъютант) на словах». И три собственных расчёта по прочности перекрытия, выполненных по обыкновенным инженерным формулам, с указанием, что два каземата на форте номер два — на бастионе номер два и на бастионе номер три — имеют расчётную прочность от номинальной семьдесят и шестьдесят восемь процентов соответственно.

Кондратенко слушал не перебивая. Когда Шварц закончил, он отложил папку и долго смотрел в окно.

Потом сказал:

— Иван Семёнович. Спасибо, что Вы это сделали сейчас. Поздно, но не слишком поздно. У нас впереди ещё несколько месяцев до возможной осады. Что мы можем сделать с этими двумя казематами?

— Роман Исидорович, по этим двум казематам у меня два варианта. Первый: разобрать перекрытия и переложить. Это работы на четыре месяца при полном содействии и при наличии цемента. Это, в нынешних обстоятельствах, нереально. Второй вариант: сверху на существующее перекрытие положить дополнительный слой бетона толщиной три четверти аршина с обыкновенным цементом и с арматурой из железнодорожных рельсов, которых у нас в Артуре сейчас лежит запас на сорок саженей пути. Этот вариант увеличит толщину защиты не до проектной, а выше проектной, потому что прибавляется уже к существующему. Это работы на полтора-два месяца. Цемент нужен в количестве сорока бочек. Рельсы у нас есть.

— Сорок бочек цемента. Это сколько денег?

— Восемь тысяч рублей.

Я наклонился вперёд.

— Роман Исидорович. Из моих ста пятидесяти тысяч это входит без всякого затруднения. Я выделю отдельной строкой. Восемь тысяч на цемент для казематных перекрытий. Через два дня цемент пойдёт из Владивостока. Через двенадцать дней он будет у Вас.

Кондратенко повернулся к Шварцу.

— Иван Семёнович. Готовьте проект усиления. Сегодня же. Завтра утром мы с Вами его рассмотрим у меня. Послезавтра я подписываю распоряжение, и Вы начинаете работы. К началу апреля казематы должны быть переделаны.

— Слушаюсь.

— И ещё одно. Я завтра отдам распоряжение по всему восточному фронту: общая инспекция инженером Шварцем всех казематов на предмет соответствия перекрытий проектным толщинам. Если ещё где-нибудь обнаружится подобное, мы это будем переделывать одним порядком. Я не хочу удивляться второй раз.

— Слушаюсь, Роман Исидорович.

— Идите.

Шварц встал, поклонился, вышел.

Мы с Кондратенко снова остались вдвоём.

Кондратенко долго молчал. Потом сказал тихо:

— Николай Иванович. Это была половина моей крепости, которая могла рассыпаться от первого попадания, и я об этом не знал. Если бы Вы сюда не приехали, я бы об этом узнал в августе или сентябре, когда японцы начали бы пристрелку. И тогда было бы поздно. Я Вам этого никогда не забуду.

— Не нужно забывать. Достаточно достроить.

— Достроим.

Я помолчал. Потом сказал:

— Третий вопрос. У Вас в крепости с морским начальством согласовано или нет?

Кондратенко покривил губы.

— Витгефт со мной согласовывает. Стессель с морским начальством грызётся. Алексеев в Мукдене вообще не в курсе. Старк до конца января не выходил из своей каюты по болезни и не делал ничего. Сейчас Витгефт за командующего, и с Витгефтом я говорю по два раза в неделю. У нас с ним обыкновенный человеческий контакт. По существу.

— Это хорошо. С Витгефтом я завтра увижусь, в одиннадцать.

— Передайте ему, что я ему благодарен за прошлую неделю. Он мне передал бумагу о береговых батареях, которую я три месяца просил у Старка. Без Витгефта я бы её не получил.

— Передам.

Мы помолчали. Я допил чай.

—