Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник

было закрыто. Для сомневающихся висела табличка на английском и испанском. Но я этому «серрадо» не поверил и дверь подёргал. И правда, заперто. Ничего, я знаю, где тут вход для своих.

А меня ждали. Толстячок переоделся и щеголял в комбинезоне, под который натянул клетчатую рубаху. И даже откопал где-то «Смит и Вессон». Не иначе, на полях сражений Гражданской войны.

— Не подходи, гринго! Я буду стрелять! — завизжал он.

Сильно сомневаюсь, что у него получилось бы. Там, наверное, патроны того же возраста, что и пукалка. К тому же я более чем уверен — дальше крика дело у него не продвинется. Так и вышло.

Я почти без труда отобрал у него железяку. Крепко он за неё держался, толкался и пыхтел, но кончилось всё тем, что я бросил её в сторону дороги. Потом оттолкнул помеху плечом. Вроде ему пришлось спрыгнуть с крыльца, не посмотрел.

За дверью оказалось что-то типа гостиной, совсем небольшой. Никого в ней не было. Ну, это не кино, я и не ожидал увидеть примотанную скотчем к стулу заложницу.

— Долорес! — крикнул я. — Выходи!

Но на призыв откликнулась Паула. Она вышла из задних комнат и стала в проёме двери, скрестив руки на груди.

— Мистер, Долорес не хочет вас видеть. Уйдите из нашего дома.

— Приведи её сюда. Мне надо услышать это не от тебя. Быстро!

— Не кричите, мистер. Дети испугаются. Уходите.

Я подошёл к ней вплотную, совсем как её муж утром к Долорес. За грудки только не хватал.

— Ты что, думаешь, я с тобой тут играть буду? Если она не хочет идти, принесёшь. Ну? Чего стоишь? Бегом!

Где-то сзади затоптался представитель командования, но я не стал оборачиваться, продолжая смотреть в глаза Паулы. Тут щёлкнул курок, и она бросилась куда-то внутрь дома.

— У тебя в голове всё высохло, клоун? — спросил я у брата Долорес, державшего револьвер трясущимися руками. — Если бы получилось выстрелить, пуля пролетела бы сквозь меня и попала прямо в твою жену.

Наверное, слова до него не доходили, и он попробовал провернуть барабан. Ничего не вышло, заело. Пока он корячился с ржавым железом, я подошёл к нему, снова отобрал револьвер и вытолкал стрелка на улицу. Не было желания с ним возиться.

Сзади послышались шаги.

— Привет, Долорес. Говорят, ты заболела. Пришёл вот проведать тебя.

Она стояла босиком, в том же платье, уже изрядно помятом. Глаза красные, нос припух. Вроде как собиралась с духом какую-то секунду, потом заговорила:

— Лео, я…

И замолчала, будто не могла решиться продолжить.

— Иди к машине, Долорес. Поехали со мной.

* * *

Необязательные сведения — 8

1) Рэймонд Чандлер — один из основоположников «крутого» детектива. «Глубокий сон» — первый из романов о частном сыщике Марлоу. Позже у автора спросили, кто убил шофера, но он ответил, что не знает.

2) Песня Билли Холидей «Don’t explain», которую слышит Лео — еще один джазовый стандарт. Версию в исполнении Нины Симон некоторые считают гениальной, но авторский вариант ничуть не хуже.

Глава 12

Долорес молчала долго, мне показалось, минут пять. Наверняка в действительности прошло меньше. Наконец, она посмотрела по сторонам и сказала:

— Подожди меня, я сейчас.

— Только вещи не собирай.

В машину я не пошёл. Эта родня на что угодно способна. Поэтому сел на старенький диванчик и стал ждать. Потом пододвинул к себе ногой револьвер и толкнул под диван.

Потихоньку к Пауле присоединились и другие участники. Сначала брательник — помятый, не отряхнувший пыль с одежды и волос. Он вошёл, не закрыв дверь, и встал в стороне, подальше от меня. Даже смотрел он только на свою жену, то и дело вытиравшую о подол платья ладони. Вскоре позади матери появился мальчик лет семи, но сразу исчез, получив подзатыльник. А она всё пыталась прожечь во мне дыру с помощью взгляда, но молча.

И после всех пришла Долорес. Обулась в те же туфли, в которых была вчера, и платье не сменила. Какой-то узелок она всё же собрала, и сейчас прижимала его вместе со шляпкой к груди обеими руками. Протиснулась мимо Паулы, не сдвинувшейся с места.

— Готова? Пойдём, — я встал и протянул руку Долорес, но она спряталась за моим правым плечом.

Так мы и вышли. Подошли к машине, и Долорес юркнула на заднее сиденье. А я сел и завёл двигатель. Оглянулся и увидел семейство, двумя лицами прильнувшее к окну. Пусть смотрят.

Долорес молчала, сидя в одной позе и даже не пытаясь устроиться поудобнее. Я время от времени поглядывал на неё в зеркало заднего вида.

Минут через двадцать я остановился у придорожной закусочной. Долорес даже не шевельнулась. Вылез из машины и вошёл внутрь. За стойкой сидел старик-креол, с лицом таким сморщенным, что, казалось, из него выпустили воздух.

— День добрый, мистер. Что будете брать?

— Два хот-дога. Кола холодная?

— Могу дать с ледника.

— Тоже две.

Через пару минут заказ был готов. Я принёс всё к машине и влез на заднее сиденье.

— Ешь, — вложил я хот-дог в руку Долорес.

Она откусила, испачкав горчицей губы, и я осторожно вытер их салфеткой.

Долорес аккуратно положила остаток хот-дога рядом с собой, а потом закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

* * *

Не знаю, что делать с плачущими женщинами. Подозреваю, они и сами не в курсе. Я просто подождал, когда Долорес чуточку успокоится, а потом сунул ей бутылку с газировкой.

— Пей. Давай, не сачкуй. Доедай хот-дог.

— Я… не хочу… — тут она попробовала снова всхлипнуть, но я уже не стал ждать.

— Надо поесть. Тут осталось не очень много. Молодец. А теперь колу. Отлично. Пойдём, сядешь рядом со мной. Мне так спокойнее будет.

И она пересела, после чего мы уже ехали до моего дома, не останавливаясь. Разве что на светофорах.

Когда Долорес вошла в дом, то выглядела уже пришедшей в норму. По крайней мере, я не вёл её за руку.

— Пойдём на кухню, попьём чай. Или тебя покормить?

— Нет, только чай. Правда, не хочу есть. Можно, я сначала в ванную пойду?

— Прекрати болтать глупости. Здесь тебе не надо ничего спрашивать.

— Хорошо, — она подошла, обняла меня и прошептала мне прямо в ухо: — Спасибо, Лео.

— Помочь тебе с платьем?

— Да.