Крушение сурка. Том 1 - Владимир Алексеевич Абрамов

— Пятьсот долларов, мистер, — продолжал широко лыбиться представитель контрабандистов. — Или плыви сам, мистер!

— Ну да, ну да, — покосился Алекс в сторону Красного моря. Плыть по нему самому — означало утопиться. — Работа на корабле?

— Нет, мистер, — активно, словно вентилятор, замотал головой из стороны в сторону собеседник. — Нет работа на корабле. Эритрея не берут на работа на корабли! Нет работа! Хотите в Египет — пятьсот баксов, мистер.

В принципе, смысл был понятен. Александр и не рассчитывал на то, что получит положительный ответ. Кто в здравом уме будет нанимать на корабли матросов в стране, которая считается рассадником пиратов? Сюда только привозят грузы или останавливаются для пополнения ресурсов. Хуже только Сомали. Там пиратов вообще пруд пруди и они ни разу не поддерживаемые государством корсары.

— Хорошо, — кивнул немец. — Пятьсот баксов.

— Хорошо, мистер, — улыбка паренька стала ещё более широкой, хотя казалось, что шире уже некуда. — Пойдём со мной, я покажу, где надо быть вечером.

Сопровождающий довёл его до места, на которое он должен был прийти сегодняшним вечером. Отсюда должна была стартовать лодка, которая увезёт его и других бедолаг в Египет. Хотя у Александра имелись подозрения о том, что их могут никуда не увезти, а просто отобрать деньги и свалить с ними в закат. Но этот риск всегда присутствует, когда имеешь дело с криминалом. Хуже, если их всё же возьмут на борт, а потом отвезут не в Египет, а в Сомали, где продадут пиратам.

Вечером с запасом еды и воды в рюкзаке, сытый и морально готовый ко всему, Шульц прибыл на оговоренное место. Там помимо него находилась темнокожая и кучерявая семья из пяти человек: мужчина и женщина лет сорока, с ними два сына тринадцати и пятнадцати лет, а также дочка лет семнадцати.

«Если каждому из них так же зарядили по пятьсот баксов, то это три тысячи вместе с моими деньгами, — подумал Шульц. — А неплохо зарабатывают контрабандисты. И это всего за один рейс. Даже если лодочник получит всего лишь треть от этой суммы, то это уже довольно неплохо. Криминал не будет платить исполнителю больше половины. Я как рядовой бундесвера получал полторы-две тысячи марок в месяц. Считай, этот парень имеет мою месячную зарплату за один рейс».

Вскоре прибыла большая лодка, на которую поместились все шестеро пассажиров, ещё места осталось на такую же толпу народа. Но больше никого ждать не стали. Мафиози на берегу перед посадкой собрал плату, словно билетёр, и лодка тронулась в путь.

Плавание было долгим, ещё и в темноте ночи. Александр сильно волновался. Волнение соседствующей с ним семьи было не меньшим. Один лишь лодочник плыл с кирпичным лицом, словно проделывал подобное плавание ни один раз.

«Стал бы я так работать, даже если бы мне платили по полторы штуки баксов за один рейс? — задумался Александр. — Нет, вряд ли. Слишком высокий риск. Можно перевернуться и утонуть в ледяных морских водах. Можно попасть в руки пограничников других стран и оказаться в тюрьме. И хотя реально за несколько месяцев сколотить небольшое состояние, но это вечный риск пойти на дно, так и не насладившись заработанными деньгами. Этот парень ходит по острию лезвия. А ведь нельзя исключать и того, что криминальные боссы захотят его кинуть. Хотя это маловероятно, поскольку для них лодочники — курицы, несущие золотые яйца. Сами боссы ничем не рискуют, при этом гребут деньги лопатами».

Путь был долгим. Александр замерзал. Он радовался тому, что хотя бы догадался купить джинсовую куртку, при этом горевал о том, что не приобрёл курточку потеплее или хотя бы свитер. Лучше, конечно же, кожанка, чтобы не промокала под морскими брызгами. Зубы стучали от озноба, но приходилось терпеть и с нетерпением ожидать конца маршрута.

«А что я буду делать, когда окажусь на берегу? — наконец, подумал он. — Вот попаду я в Египет, и что дальше? Куда мне идти? Денег осталась всего сотня баксов, документов нет, даже нормальной легенды я не придумал».

Представляться своим именем ему нельзя, поскольку стоит ему это сделать, как на него выйдет родное командование бундесвера. Тут-то его приключениям настанет конец.

«Мне нужно обратиться в свободную прессу! — придумал он. — Только громкая огласка этой ситуации поможет мне сохранить жизнь. Ведь не станут же меня устранять после того, когда информация о нашем сбитом самолёте и о преследовании единственного выжившего солдата разлетится по всему миру? Или продолжат преследовать? Чёрт! Я не знаю. Но мне кажется, что громкая огласка — единственный шанс. Вот только как её добиться, если я стану нелегалом в другой стране без денег и документов?»

Эритрея осталась далеко позади. Какие страны они проплывали, можно было лишь догадываться, основываясь на смутных воспоминаниях из уроков географии. Шульц давно потерял ориентацию в пространстве. Если на земле он ещё кое-как мог себя позиционировать, то на воде был в этом деле полным нолём. Звёзды над головой ему ни о чём ни говорили, тем более у него не было ни карты, ни сектанта, и последним он не умел пользоваться. Хотя читал в детстве книгу о пятнадцатилетнем капитане, который умел ориентироваться по звёздам. Понятное дело, что в книге описана фантастическая ситуация и герой круче, чем реальные люди, но стыдно было двадцатилетнему парню проигрывать в чём-то пятнадцатилетнему щеглу.

Бензиновый мотор равномерно тарахтел. Лодка покачивалась на волнах, вызывая у Алекса головокружение и желание вывалить ужин за борт. Он с завистью поглядывал на семью, все члены которой сбились кучкой, накрылись парой одеял и давно уснули. Он мечтал хотя бы об одеяле. Из-за озноба он не мог уснуть, хотя ему этого очень хотелось. Стоило ему прикрыть глаза, как либо очередные брызги, либо порыв ветра, заставляли его выйти из дрёмы.

Угрюмый лодочник за всё время плавания не проронил ни единого слова. Впрочем, стоит упомянуть, что никто из пассажиров не спешил заводить с ним беседу. У Александра складывалось такое ощущение, что тот знал только тигринья и не понимал английского и тем более немецкого.

— Долго ещё плыть? — спросил у него немец.

Лодочник либо распознал английскую речь, либо ему всегда задавали одни и те же вопросы, отчего у него складывалось интуитивное понимание. В ответ он показал два пальца,