Крушение сурка. Том 1 - Владимир Алексеевич Абрамов

— Да у меня особо нечего брать, — Александру нравился новый знакомый, но он же не мог рассказать ему правду о том, что только что прибыл в их страну при помощи контрабандистов. Он до сих пор не мог придумать, что делать дальше.

— Но бандиты же об этом не знают! — продолжил Ахмед.

Возможно, они бы и дальше продолжали говорить, но в тёплом салоне автомобиля под мерный гул шин и мотора, на Шульца начала накатывать сонливость. Он не спал всю ночь в лодке, отчего его веки будто тянули вниз пудовые гири. Он не мог сопротивляться позывам организма, из-за чего вскоре уснул, повиснув на ремне безопасности.

Ахмед ещё с полчаса что-то рассказывал, не обращая внимания на пассажира. Но в какой-то момент он замолк и кинул взгляд направо, обнаружив, что Алекс спит.

— Устал, студент, — ухмыльнулся он. — Наверное, давно на ногах ловил попутку. Ну да, места тут, можно сказать, дикие. Мало кто захочет взять с собой подозрительного иностранца. А любой иностранец тут, вдали от туристических мест, изначально подозрительный. Это я человек широких взглядов, за границей жил и у меня жена-иностранка, а эти… Хех! Не поймут.

Асуан стал лишь перевалочным пунктом. Оттуда на рейсовом автобусе Александр добрался до Каира. Документов на покупку билета у него не потребовали, так что проблем не возникло. Доллары, правда, пришлось обменять на местную валюту. Он даже не стал вникать в название этих фантиков, лишь утирал горькие слёзы от вида того, как быстро они тают.

В Каире он арендовал на пару дней номер в дешёвой гостинице, после чего у него осталось денег лишь на еду и проезд на общественном транспорте, в общем, мелочь, с которой не разгуляешься.

Поскольку в столицу Египта он прибыл ближе к ночи, то в этот день он больше ничего не успел сделать. Оставалось лишь лечь спать. Зато на следующий день он развил бурную деятельность по поиску журналистов и представителей общественных организаций.

Как говорят русские: утро вечера мудренее. Видимо, поэтому он с утра твёрдо решил, что в его ситуации лучшим выходом будет создать наиболее громкую шумиху. Он и до этого об этом думал, но теперь набрался решимости идти на этом поприще до конца. Если весь мир будет о нём говорить, то расправиться с ним будет сложнее.

Кто ищет — тот найдёт. Вот и Шульц к обеду связался с представительствами «Нью Йорк Тайм», «Вашингтон Пост» и «Аль-Джазира». Обедал он в компании трёх журналистов из этих издательств. В дешёвом кафе он рассказал им всё, за исключением того, что несколько раз умирал и возрождался в салоне самолёта, который вот-вот должен потерпеть крушение. Он рассказал им всю свою биографию, что он сирота из Германии, как воспитывался в фостер-семье, как пошёл служить в армию и как в итоге их отправили на задание — миротворческую миссию по примирению Эфиопии и Эритреи. И как во время полёта самолёта, в котором находились восемьдесят солдат и пять членов экипажа, этот самый летательный аппарат сбили. Как он выживал на территории Эритреи, как добрался до военных Эфиопии и как его поставили перед фактом того, что никакой миротворческой миссии не существовало.

Он попросил у журналистов помощи, но… Что они могли сделать? Обычные люди, которые зарабатывают на кусок хлеба написанием статей. У них нет никакой силы, кроме возможности опубликовать его байки. За его рассказ все трое ухватились с жаждой путника, который неделю брёл по пустыне без еды и воды. Это звучало как явная сенсация. Европа посылает солдат в Эритрею, самолёт сбивают, а единственного выжившего преследуют свои же и заявляют, что никакого самолёта не было. Консульство ничем не помогает, представитель НАТО встаёт на ту же сторону. Особенно за эту новость ухватился представитель «Аль-Джазира». Он же пообещал Александру помочь с легализацией нахождения в Египте.

Ночь Шульц провёл в отеле с крайним беспокойством. Он переживал за своё дальнейшее будущее. Денег у него практически не осталось, документов нет, никаких перспектив не светит.

На следующий день за ним явились местные полицейские, что ему не прибавило хорошего настроения. Скорее, его самочувствие было на нуле или близко к тому. По крайней мере, радовало то, что рана на плече больше не доставляла ему проблем. Вот только она требовала того, чтобы он через некоторое время нашёл врачей для снятия швов. Вот только как иностранцу ему придётся заплатить за подобную процедуру, если она вообще будет ему доступна. Он думал, что его посадят в тюрьму за незаконное пересечение границы. Но…

Пока его только привезли в полицейский участок и даже не стали заковывать в наручники. В аскетичном кабинете его ждал мужчина средних лет со смуглой кожей, орлиным носом и чёрными волнистыми волосами с короткой стрижкой. Он в дорогом чёрном костюме с красным галстуком сидел на стуле за столом, а рядом с ним стоял потный и тучный мужчина в песчаной полицейской форме с капитанскими знаками отличия. По логике, этот кабинет изначально принадлежал капитану, но его занял большой босс, отчего хозяину помещения приходилось стоять навытяжку.

— Мистер Шульц? — большой босс говорил на отличном английском.

— Да, я Александр Шульц, — немец с грустью подумал о том, что ему надо подучить английский, поскольку в последнее время он на нём говорил больше, чем на немецком. Отчего-то во всём мире знают первый язык, и не очень стремятся изучать второй. — А вы кто, сэр?

— Я Омар ибн Хасан, — сухо представился мужчина в костюме. — Я чиновник из министерства внутренних дел. До нас дошли новости о вашей истории. Всё, что написали журналисты, это правда?

— Чистая правда, — кивнул Шульц. Он не видел статей, но надеялся, что журналисты ничего не наврали.

После ему пришлось повторить вчерашнюю историю. Омара интересовали любые подробности. Он записывал весь разговор на диктофон, который в начале беседы открыто выложил на стол. Паузы делались лишь тогда, когда в диктофоне кончалась плёнка для того, чтобы сменить аудиокассету на новую.

Александр был словно выжат в стиральной машинке. Чиновника интересовало гораздо больше информации, чем представителей прессы. Последних больше интересовал сам инцидент, а Омар про инцидент спросил всего лишь три раза, после чего досконально выяснял биографию немца. Местами он делал пометки, к примеру, когда тот назвал адрес проживания своей фостер-семьи в Берне, имена «братьев» и «сестёр», с которыми он когда-либо жил вместе, адрес детского дома, в который его подкинули.

Шульц ничего