Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

теперь уже выяснено, что и по медленно движущемуся тоже… Наконец ему удалось убрать лезвие. Рукоятка покрыта поглощающим слоем, по идее, микроголовки должны потерять цель! По идее…

– Влад!

– Да здесь я, здесь, – бормотал он, прижимаясь к шершавому, как пемза, стволу и ожидая третьего удара. Третьего удара не последовало, и Влад перевёл дыхание.

Идиот! Вот идиот! Комплексам ведь всё равно, откуда ты такой взялся! Или ты думаешь, они только местных бьют? Нет, уж лучше все руки кремнём поуродовать, чем вот так… Сердце колотилось, руки не слушались, по щеке стекало что-то горячее – то ли кровь, то ли пот, выясним внизу. Влад кое-как отпутал и спихнул чёртову сухую ветку, стал спускаться сам, приостанавливаясь и отдыхая на каждом суку. Преодолев половину пути, он уже пришёл в себя настолько, что даже смог осознать интереснейшую вещь: Чага впервые назвала его по имени.

Он спрыгнул вниз, коленки подвихнулись, и пришлось коснуться руками податливой нестепной почвы. Выпрямился. Чага стояла перед ним с неподвижным, но каким-то слегка перекошенным лицом.

– Слушай, улыбнись, – попросил он по-русски. – У тебя это так хорошо получается…

11

Копать в самом деле не пришлось, но Влада это не выручило нисколько – блокнота он так и не раскрыл. Пользуясь близостью ручья, Чага устроила большую стирку и банный день одновременно.

Баня была холодная и с золой вместо мыла.

То, что Чага помешана на чистоте, Влад заметил ещё давно: омовения совершались при малейшей возможности, и каждый зверь всенепременно и обязательно нёс по два бурдюка с водой. Влад несколько иначе представлял себе быт кочевников и, слава богу, что ошибся…

Но чёрт возьми! Во-первых, тщательнейшие эти омовения съедали последние крохи свободного времени, а во-вторых, то и дело переходили в открытый идиотизм: Чага вполне могла заставить мыться перед рытьём окопа, например…

Было и третье неудобство: приходилось раздеваться догола, благо хоть по очереди. Влад не был ханжой, но на Чагу он в таких случаях не смотрел принципиально. Этакая ребяческая форма мести: ты вот меня горбатиться заставляешь, так я на тебя за это даже и смотреть не буду.

Зато сама Чага в этом отношении, как, впрочем, и в любом другом, вела себя весьма бесцеремонно: могла подойти, не скрывая интереса, оглядеть оценивающе… Влада это бесило, он отворачивался, заслонялся, а однажды, не выдержав, попросил удалиться. Чага приподняла брови и молча выполнила просьбу.

– Бойся женщину улыбающуюся, – сварливо бормотал Влад, вымывая из волос золу вместе с крупинками песка.

Песок-то откуда? Он ухватил двумя пальцами одну из песчинок и, промыв глаза, посмотрел. Крупинка была металлической. Микроосколок. Ну правильно, тогда, на дереве, два раза с головы до ног осыпало. Полна голова металла.

Минутку-минутку… Выпрямился в озарении. Так вот они, выходит, от чего отмываются! Наивные…

– Чага!

Она оглянулась. Не стесняясь на этот раз своей наготы, Влад шагнул навстречу, протягивая на ладони блестящий кристаллик.

– Мы что, из-за этого всё время моемся?

У Чаги расширились зрачки, и она резко ударила его по руке.

Влад засмеялся.

– Да что ж вы тут все такие запуганные? Чага! Не лоцируется такая крошка, понимаешь? Не видит её металл! Маленькая слишком!

И хотя высказывание содержало больше русских слов, чем местных, общий смысл его Чага, кажется, уловила.

– Не надо больше, – выговорила она, глядя ему в глаза чуть ли не с ненавистью. Повернулась, ушла к стреноженным зверям и до самого вечера общалась с Владом одними лишь отрывистыми распоряжениями. На вопросы не отвечала.

Он и сам понимал, что проштрафился, и с вопросами особенно не лез. И только вечером, когда балку залили влажные сумерки и Чага по обыкновению погасила костёр, Влад не выдержал.

– Чага, – сказал он. – Вечер. Холодно.

Присев на корточки, она добивала последние угольки. После купания Влада слегка знобило, подстилка и одеяло кололись немилосердно – кошма…

– Костёр, – ещё раз попытался он. – Гасить. Зачем?

Она медленно повернула голову. Лицо смыто сумерками: то ли ещё сердится, то ли нет, не поймёшь.

– Металл, – нехотя пояснила она. – Увидит.

О Господи, опять металл! Здесь-то он при чём? Хотя… Влад тихонько присвистнул и задумался. То, что микроголовки реагируют на инфракрасное излучение, факт достоверный. Уж кому-кому, а Владу-то это известно доподлинно – при посадке его клюнуло именно в дюзу. Значит, что же это получается? Днём степь нагрета, и костёр для металла как бы трудно различим… Да что за бред! Температурный перепад между днём и ночью от силы градусов десять. Да реагируй металл на огонь, он бы эти костры щёлкал в любое время суток!..

Сказать ей? Да нет, не стоит. Хватит на сегодня просветительской деятельности, а то уже не по руке – по физиономии схлопочешь…

Кстати, не исключено, что все эти возведённые в закон нелепости – просто-напросто тяжкое и бессмысленное наследие гражданской обороны: дезактивация, дегазация, светомаскировка… Паническая боязнь микроосколков, бесконечное вычёсывание зверей, бесконечные омовения, гашение костров на ночь…

Вечер кончился. В балку хлынула чернота, рваные пробоины в листве залило густой синевой. Металлически блеснули звёзды. Из темноты слышалось сопение зверей да шорох раскатываемой кошмы – Чага устраивалась на ночлег. Спокойной ночи здесь друг другу желать не принято…

Так что же мы сегодня выяснили? На собственной шкуре и рискуя жизнью. Сверкающая паутинчатая спираль в небе – это, несомненно, локатор. Об этом даже туземцы знают. «Металл смотрит». Чёрт, а ведь Бальбус не раз засекал эти штуки с орбиты, только называл их «одуванчики». Между прочим, если сверху, то очень похоже. Что ещё? Лезвие ножа весит примерно полсотни граммов. Будем это пока считать минимальной массой, на которую реагируют микроголовки… Ещё они способны, прошу отметить это особо, наносить не только массированные, но и одиночные удары, причём по малоскоростным целям. Если бы не ствол дерева, башку бы снесло наверняка…

Вверху, простреленная навылет несколькими звёздами, шуршала невидимая листва. Хорошее место эта балка. Ночью в ней, правда, сыровато, зато днём… И вид у неё какой-то обжитой: пятно от костра только одно, и тропа к ручью одна, а могли бы запросто все папоротники вытоптать. Сверху срубленные ветки должны падать – убраны… И мошки на удивление мало. Ну это, верно, пернатые постарались, вон их здесь сколько! А может, просто не сезон.

Всё-таки во всем нужна система. Давай-ка вспомним, что вообще известно о металле. Об этих самых разрегулировавшихся микрокомплексах. Или даже не так! Что о них неизвестно? На кой дьявол вообще Земля гонит сюда экспедицию за экспедицией? Короче говоря, что необходимо выяснить?

Значит, во-первых, кто и где их производит? Не могут же они произрастать сами по себе, хотя, кажется, была и такая гипотеза… Из чего производит, понятно. Из осколков. Больше, кажется, уже не из чего. Есть снимки так называемых накопителей – этаких членистоногих механизмов, которые эти осколки собирают. Кстати, по накопителям металл гвоздит с особым усердием, что, впрочем, вполне