Жестокость у меня в крови - Анна Игоревна Рудианова

Когда в Мортене появились первые бестии, знали только библиотекари. Казалось, монстры выползали из Сада всю историю города. Но это было не так. Первое дерево в Саду посадил основатель Мортена: Андреа Мортен. С тех пор город рос вокруг Сада, жил для Сада и скрывал Сад под своей защитой. Без Сада Бестий не было бы и Мортена.

Но без Богини Мортен станет непобедим. Де Лоты смогут сами распределять бестий, без дурацких испытаний перед принятием семени.

Влияние семьи распространится на всю Европу. А Мортен станет сердцем этой Империи.

Даже если это могущество будет стоить несколько жизней, это не такая уж и высокая цена за благополучие клана.

25. Доминик

В Будапеште есть традиция: поливать понравившуюся девушку духами в первый понедельник весны.

Раньше в деревнях окатывали ведром воды только незамужних девушек, будто они — молодые побеги, которым нужна влага для роста, а иногда и вовсе с головой окунали в воду. И в порядке вещей было, выйдя за порог, увидеть парня с ведром колодезной воды, от которой потом зубы сводит. Но любовь, как говорится, требует жертв. Насморка, кашля и воспаления лёгких. Умели раньше боготворить.

Сейчас же брызгали в основном духами, немного, зато любую понравившуюся даму. Возраст, семейное положение не помеха. Поливали всех от мало до велика! К вечеру от некоторых особо обаятельных девушек воняло на несколько километров и отнюдь не прекрасно. Запахи, переплетаясь, становились отпугивающе резкими, приторными, тошнотворно сладкими и вообще от них хотелось скорее отмыться. Да хоть с головой в ведро с водой.

Перед тем как брызгать духами, мужчина обязательно должен прочесть своей любимой стихотворение. Любое — лёгкое, быстрое, короткое, длинное. Главное, чтобы в нём говорилось о том, что девушка особенная.

В ответ девушка всего лишь должна была поцеловать парня. В щёку или в губы, в руку или плечо, по желанию дамы.

Глупый и странный обычай.

Доминик всегда завидовал тем, кто решился открыть чувства в пасхальный понедельник. А сам ни разу не дарил никому стихов. Хотя написано их было несметное количество. Но все в основном смертельно негативные, самоуничтожительные, адски подробные в своей самоубийственной фатальности. Доминик писал для себя, ради себя, себе.

А духами он пользовался, чтобы отбить от себя металлический запах крови. Он любил аромат лимона с нотками кофе от французской фирмы Иор.

Доминик ещё раз принюхался к маленькой крышке стеклянного сосуда.

— Это лучший запах в городе, — щебетала вокруг него девушка в сером платье, белом чепце и переднике. — Ваниль, роза и жимолость…

— Слишком сладко.

— Мы можем сложить запах по вашему вкусу, — девушку преданно заглянула ему в глаза. Она чувствовала запах денег и потенциального клиента.

— Камелии, апельсин и… — медленно произнёс Доминик, поднял глаза в небо, вспоминая решительный взгляд небесных глаз. — И щепотку перца.

— Перца? Уверены?

— Да, абсолютно. Чёрного.

* * *

В Сад Бестий во второй раз Доминик пришёл во всеоружии.

Плотно закутанный в плащ, он был вымыт, пострижен, ни капли чесночного смрада, наоборот, лёгкий кориандр подчёркивал его собственный запах. С заточенным острым топором и целым флаконом «Слёз Богини», разбавленным собственной кровью.

Он провёл ряд экспериментов, основываясь на записях Менетнашта. Старый вампир утверждал, что его сила — это остатки божественного начала, или, попросту говоря, мутация. Любой человек, испивший вампирской крови, может стать подобен ему силой, властью и бессмертием.

Это же решит проблему бестий. Чувствуя кровь вампира в Доминике, они будут подчиняться ему беспрекословно.

Оставалось всего лишь заставить Богиню поделиться всей своей кровью.

Он надеялся на то, что вампир Мортена скучает так же отчаянно, как и Менетнашт, и не упустит случая затащить к себе в лапы новую жертву.

Правило номер один в борьбе против бессмертных: стань для него самой желанной жертвой.

Бестии рвались к Доминику ещё яростней. Стая кур с клыкастыми клювами разодрала ногу Ван Хельсингу до кости. Они напали огромной стаей, перестрелять или изрезать всех ежесекундно было попросту невозможно. И как он ни старался, разгневанные домашние наседки исклевали его довольно сильно.

И как только Богиня додумалась создать такое убожество?! Зачем? Высиживать клыкастые яйца?!

Только зря силу свою расходует.

Доминик отпихнул последнюю бестию, сел на корень дерева, приставил топор к стволу и принялся перевязывать рану. Но не успел даже ровный кусок бинта оторвать, как на него накинулись сразу два волка…

Ступив через несколько часов на край поляны с королевским троном по центру, Доминик был истерзан морально и физически. Богиня должна была пропустить его, обрадоваться ему, но вместо этого его встретила гигантская статуя.

Её тело увеличилось до размеров двухэтажного дома и сравнялось с кронами деревьев. Серая кожа очень напоминала камень, даже волосы приобрели оттенок пыли.

Доминик подавил страх, оставляя топор на мягком мхе. Менетнашт никогда не проделывал подобных фокусов.

— Ты вернулся удивить меня? — голос Богини спугнул крылатых ящериц с гнёзд. С диким писком бестии закружили над садом.

Доминик содрал с ноги повязку и ткнул ножом в рану, пуская кровь сильнее:

— Я предлагаю достойную плату за свой визит! Почему ты пытаешься меня отпугнуть?

— Всем, кто входит в Сад, грозит смерть, разве ты не знаешь об этом? Вы становитесь или моими жертвами, или моими рабами.

— Я согласен на рабство. Не в первый раз!

Статуя принюхалась.

Сморщилась до размеров обычного человека и подошла к Доминику.

Провела когтистой рукой по его лицу, срезала ногтем застёжку плаща. Полюбовалась на чёрную шёлковую рубашку, завязанную у горла джутовым шнуром. Такие носили лет двадцать назад.

Сама Богиня предпочитала обходиться без одежды, её наготу прикрывали лишь волосы.

Коготь подцепил шнурок и дёрнул. Доминик сглотнул и оттянул край ворота к плечу, открывая шею.

Менетнашт предпочитал яремную вену.

Женщина улыбнулась, провела пальцем по шрамам, переходящим один в другой, старым и новым, привстала на носочки, блеснула белыми клыками и впилась в шею гостя.

26. Доминик

Доминик испытывал чувство боли, страха, необходимости бороться и одновременно значимость. За двадцать лет, прожитых с бессмертным, он привык к тому, что клыки оставляют на его теле метки. И это стало не только привычным, но и необходимым.

Ван Хельсинг долгое время боролся с этой зависимостью, пока не пришлось самому себе пускать кровь заточенной бритвой. Всю его кожу покрывали старые побелевшие рубцы, поверх которых он наносил всё новые и новые раны.

Тонкая струйка крови текла по коже Доминика к талии.

Когда Богиня отстранилась от