СМЕРШ - 1944. Книга 2 - Павел Барчук

и попытался рвануть обратно к лодке. Мишка догнал его в два прыжка, с ходу пробил ему кулаком в почки. Гребец сложился пополам. Тут же последовал второй удар рукоятью «Вальтера» по затылку. Немец подавился воздухом, обмяк и рухнул на гальку. Готов.

Я тоже не стоял без дела. Как только Карасёв начал действовать, в ту же секунду рванул к Гостю. Правой рукой цапнул фрица за отворот пальто, левой ногой ударил под коленку. Ратцель потерял опору, начал валиться. Я использовал его же массу, довернул за плечо и уронил мордой в гальку. Впечатал колено ему в спину, между лопаток. Немец дёрнулся раз, другой, потом затих — понял, что встреча пошла не по плану.

Рулевой в лодке кинулся к носу, сдёрнул брезент, под которым лежало оружие. Из южной расщелины сухо и коротко выстрелила винтовка. Кормчий нелепо взмахнул руками, перевалился через борт, шлёпнулся в воду плашмя.

Всё произошло не только быстро, но и максимально тихо, если не считать выстрела винтовки.

Ратцель перестал дёргаться, затих. Я резко за шиворот поднял его с земли, связал запястья. Карась одним движением сдёрнул шляпу и подсветил фонарём, коротко, на секунду.

Шрам над правой бровью, оттопыренное левое ухо. Лицо худое, скулы острые, губы поджаты. Всё верно, мы не ошиблись.

Из темноты вынырнули двое оперов группы Костенко. Капитан появился буквально через мгновение.

— Опять сами всё сделали? — вполголоса бросил старший оперуполномоченный.

Он посмотрел на немцев, которые живописно валялись рядом. Крепкий — однозначно труп, второй — просто в отключке. Затем велел операм проверить кормчего.

— Условились же: мои подтягиваются, после этого действуете, — в голосе Костенко звучало лёгкое недовольство.

Другой вопрос, что это недовольство ему придётся держать при себе. Они с Мишкой на одном уровне, и по званию, и по статусу, и по положению — особо предъявы не выкатишь.

— Не срослось, — коротко ответил Карась, пряча финку под брючину. — Гость что-то заподозрил. Пришлось начинать раньше.

Костенко хмыкнул. Ничего добавлять не стал.

Минут через пять к нам присоединились ещё трое оперов. Остальные остались на позициях, чтобы контролировать периметр.

Парни сработали быстро. Труп кормчего достали из воды и поволокли за скалы. Крепкого и второго, пока ещё живого гребца убрали так же. Потом взялись за лодку. Вытащили её на берег, пристроили возле сарая. В общем, с одной стороны, наводили порядок на «рабочем месте», с другой — создавали ту самую суету, которая нужна, чтобы отвлечь внимание от Ратцеля, если вдруг за нами всё-таки наблюдают со стороны люди Борисова или он сам.

Мы с Карасёвым были сосредоточены исключительно на Госте. Первым делом обыскали его. Мишка провёл ладонью по внутренней подкладке пальто, нащупал что-то жёсткое. Аккуратно вспорол финкой — из потайного кармашка вывалилась ампула. Тонкое стекло, тёмная жидкость. Капитан молча показал её мне, потом убрал в свой карман. Больше ничего стоящего при Ратцеле не оказалось. Оружия с собой он не брал, понадеялся на сопровождающих.

— Пошли, — кивнул Карась в сторону сарая и подтолкнул немца вперед.

Тот не сопротивлялся, шёл сам. Только один раз повёл плечом, будто разминал шею. Мишка тут же ткнул ему в поясницу стволом «Вальтера». Больше Ратцель вообще не дёргался.

Внутри сарая было темнее, чем снаружи. Зато сюда не попадал пробирающий до печёнки морской ветер.

От дальней стены отделилась фигура. Светлов.

Комсомолец пробрался в сарай заранее, часа за два до начала операции, и терпеливо ждал своего звёздного часа.

— Живо, меняемся, — коротко бросил Мишка.

Сняли с Ратцеля пальто и шляпу, нацепили их на Светлова. Потом сунули немцу кляп в рот на всякий случай и вывели лейтенанта, уже переодетого. Опера Костенко создали очередную суету перед сараем, мы с Мишкой скользнули обратно. Только после этого парни потащили фальшивого Гостя наверх.

Минут через десять издалека донёсся приглушённый гул мотора. Двух, если говорить точнее. Сначала завелась «эмка», потом «полуторка». Через полминуты моторы прибавили обороты, и звук стал уходить от бухты.

Карась привалился к стене напротив Ратцеля, вытащил папиросу, прикурил, прикрыв огонёк ладонью. Немца из поля зрения Мишка не выпускал. Даже связанного.

Я устроился с противоположной стороны. Отсюда через прогал в стене хорошо просматривалась полоса моря.

Карась курил и молчал. Я чувствовал — он хочет что-то сказать. Или спросить. Но при Госте вести какие-либо беседы неразумно. Уверен, фриц неплохо знает русский. Он наблюдал за нами, когда мы переодевали Светлова, и по взгляду было понятно: Ратцель ждет, надеется, что мы заговорим. Хочет получить хоть какую-то информацию о происходящем.

Выждали около двадцати минут, затем подняли Гостя на ноги. На голову ему натянули мешок из грубой холстины, по самые плечи. Не столько для того, чтобы ослепить, сколько, чтобы никто со стороны не мог его разглядеть. На всякий случай.

Мишка пошёл первым: держал немца за жгут на связанных руках, вёл как поводырь. Я двигался следом.

Пока шли, капитан несколько раз оглядывался на меня. Что-то никак не давало ему покоя.

За мысом, в неглубокой лощине, стояла вторая «эмка». Одна. Без водителя. Машину подогнали ещё засветло. На самом деле убедить майора в том, что шофёр нам не нужен, было чуть ли не сложнее всего. Тем более что истинную причину сказать я не мог.

Пришлось нагло врать. Дескать, после разговора с Ивашутиным есть кое-что, о чём я не должен говорить майору. Мол, Пётр Иванович расспрашивал про Борисова. Внимательно, подробно. Особо интересовало, насколько тесно Сергей Ильич был дружен с бывшим подполковником.

Естественно, ничего подобного Ивашутин мне не говорил. Но Назаров об этом никогда не узнает. А тень над майором висит с самого сорок третьего, когда Борисов сбежал к немцам. Человек, работавший бок о бок с предателем, всегда под подозрением. Сергей Ильич это понимал лучше остальных.

Дальше я аккуратно подкинул выход. Мы с Карасём везём Ратцеля вдвоём, без лишних ушей. По дороге я фрица аккуратно тряхну по Борисову. Гость как раз будет ещё в шоке, растерян. Первый час после захвата — золотой. Всё, что он выложит про подполковника — контакты, каналы передачи чертежей, роль в проекте — попадёт напрямую к майору. До протокола. До рапорта. С такими сведениями разговор с Ивашутиным пойдёт совсем в другом ключе.

Назаров долго молчал, взвешивал все «за» и «против». Потом дал добро. Но пообещал: если Ратцеля не довезём живым и говорящим, задушит меня собственными руками, без всяких трибуналов.

Мишка моего разговора с Сергеем Ильичом не слышал, мы с майором отошли в сторону.