СМЕРШ - 1944. Книга 2 - Павел Барчук

Мишка обошёл машину, проверил колёса, заглянул под днище. Открыл капот на секунду, посветил фонарём, закрыл.

— Садимся, — коротко бросил он.

Ратцеля усадили на заднее сиденье, к левой дверце. Мешок с головы стянули, кляп оставили. Немец притих и уставился на собственные колени.

Сам Мишка сел за руль. Я устроился на заднем сиденье, справа от Гостя. Отсюда контролировать удобнее.

Под моим сиденьем лежал ППШ с полным диском. Это тоже предварительная заготовочка. На всякий случай.

Карасев провернул ключ. Стартер захрипел. Мотор чихнул, тут же схватился. Первый гулкий рык в тишине лощины показался оглушительным.

— Пошла, родимая, — тихо высказался Карась.

«Эмка» покатила по грунтовке. Мишка держал вторую передачу. Минут через десять дорога вильнула вправо, обогнула невысокий бугор. Впереди тянулся прямой участок метров двести, потом снова поворот. За ним начинался узкий и очень неудобный отрезок. Слева обрыв. Справа — старая каменоломня, за ней заросли акации.

Капитан бросил через плечо:

— Соколов. Чуйка моя чего-то волнуется.

Я молча положил ладонь Мишке на плечо, сжал. Типа, не дрейфь, командир, прорвёмся. Карась от этого дружеского жеста напрягся ещё больше. Всё-таки он знает меня достаточно хорошо.

Мы въехали на тот самый неудобный участок дороги. Прошли метров пять, я внимательно всматривался в темноту, до ломоты в глазах. От моей реакции сейчас зависит всё, а главное — наши с Карасёвым жизни.

Периферийным зрением уловил движение за камнями справа. Не силуэт, только тень, которая дернулась на долю секунды. Этого хватило.

— Пригнись! — рявкнул я и тут же правой рукой схватил Мишку за рукав, левой — Ратцеля, резко дёрнул обоих вниз.

Буквально через мгновение раздался выстрел.

Лобовое стекло разлетелось веером осколков. Пуля прошла ровно там, где секунду назад была Мишкина голова.

«Эмка» по инерции проехала ещё метров пять. Капитан левой рукой уже вырубал зажигание, правой пытался удержать руль. Машина клюнула, дёрнулась и заглохла на обочине.

Из зарослей акации прилетела короткая очередь. Не автомат — что-то помельче, скорее всего, «шмайссер». Пули ушли в землю, потому что никто не собирался рисковать Ратцелем и, как бы это странно ни звучало, мной.

Я схватил Гостя за шиворот, открыл заднюю дверь с моей стороны.

— Ходу! — рявкнул Мишке.

Карась мгновенно бросил руль, извернулся ужом и удивительным образом перекатился на пассажирское сиденье. Через пару несколько секунд мы с ним уже вывалились наружу. Я крепко держал фрица, волочил его за собой.

Залегли за заднее колесо. Все трое. Ратцель между нами. Мишка — прижавшись плечом к скату, я — с другой стороны.

— Соколов. Не дури, — раздался знакомый голос Борисова, — Тебе никуда не деться. Мне нужны только ты и немец. Карасёва отпустим.

— Врёшь, — крикнул я в темноту. — Никуда ты Карасёва не отпустишь. Да он и не собирается уходить. Мы тебя ждали, Борисов. Не там, где ты думаешь, а здесь. С самого начала все поняли.

Вообще, конечно, положа руку на сердце, ждал его только я. Мишка вообще ни разу не в курсе, что происходит. Но Борисову знать об этом необязательно. Другой вопрос, когда всё закончится, Карась меня убьёт. Гадом буду, убьет.

Глава 13

На самом деле появление Борисова на этой дороге сюрпризом для меня не стало. Понял я всё ещё днём, в бухте. Слишком красиво Хозяин наследил. Для человека с его опытом — полнейший идиотизм.

Плюс «случайные» контрабандисты, которые с редкой любезностью описали бритую голову и суровую физиономию. Такое возможно в одном случае — если подполковник НКГБ, чекист со стажем, окончательно съехал с катушек. Или если следы и урки — заготовка. Для нас, для дебилов. Борисов ведь именно так видит своих бывших коллег.

Мои подозрения потом подтвердил Назаров. Фразой, что замначальника контрразведки Центрального фронта способен просчитать наши ходы на десять шагов вперёд. Или подтолкнуть в нужную сторону. Именно это Борисов и сделал — подсунул очевидное, чтобы мы построили операцию так, как он хочет.

Делиться догадками с Назаровым я не стал. Слишком многое пришлось бы объяснять. А главное — до того, как Хозяин попадёт в подвал Управления, нам с ним нужно побеседовать наедине.

Вместо неуместных разговоров и признаний я занялся более важным делом. Пока готовились к операции, внимательно изучил карту. Вторую дорогу, если выражаться точнее. Ту, по которой должны ехать мы с Карасем. Нашел четыре точки, где сам бы поставил засаду. Но самой идеальной была эта, в которой мы сейчас находимся. Ее рассматривал как приоритетную. Остальные три тоже держал в голове.

Расклад по силам был изначально понятен. Основной состав банды уйдёт на первую дорогу, где поедут «полуторка» и «эмка». Там будет главная кутерьма, чтобы занять делом оперов и не дать им слишком быстро попасть в Управление. Потому что, не дождавшись нас, они сразу кинутся на поиски. Туда Борисов бросит человек десять, а то и больше. Себе на второй маршрут возьмёт максимум четверых. Он рассчитывает на эффект неожиданности и внезапности, а не на полноценный бой.

Больше всего, если честно, переживал за Мишку. Борисов меня не тронет, уверен. По крайней мере, пока не получит того, что ему нужно. А нужен ему я. Живой. В катакомбах он мог всадить пулю в лоб — расстояние, темнота, выучка позволяли. Но выстрел ушел на полметра выше головы. Значит, берёг.

И тут принципиально важно понимать мотивы бывшего чекиста.

Схемы «Колокола» подполковник отдал немцам не ради победы Рейха. Плевать ему на Рейх. Ему нужна работающая приблуда. Сам он собрать её не в состоянии — не физик, не инженер. Немцы соберут. А дальше — думаю, Борисов планирует провернуть тот же фокус, что замутил Крестовский, только в другую сторону. Из сорок четвёртого переместиться в две тысячи двадцать пятый. Ради этого ему нужен я. Не знаю, в чем именно моя роль, но она точно слишком важная.

Зачем Борисову будущее — вопрос второй. Он застал тридцать седьмой год и все, что было до или после. Знает, как система жрёт своих: Ягоду съел Ежов, Ежова — Берия, дальше по кругу. Война кончится — начнутся новые чистки, и таких, как Борисов, спишут первыми. Если Крестовский шепнул ему про 2025-й хотя бы половину правды — свобода перемещения, отсутствие партийной дисциплины, деньги как эквивалент