Highschool of the Dead: Генезис распада - SadDecorator

Дистанционный пилот, уловив мою закономерную осторожность и недоверие, плавно покачал крыльями.

Иной наблюдатель счел бы это специфическим проявлением дружелюбия или демонстрацией мирных намерений, а не подготовленной западней.

Проигнорировав машину, развернулся лицом к театру военных действий.

Первоначально взлетную полосу оккупировал почти целый Сургут, но к текущей минуте скопление тел слегка поредело, пускай локальные веяния не внушают оптимизма.

Не являясь армейским стратегом или, прошу прощения, непризнанным мыслителем в данной области, все же полагаю, что за столько часов оборонительного удержания позиций можно было ликвидировать всех противников.

Никого конкретно не виню, воздерживаясь от упреков в чужой адрес, потому что покойники тоже показывают проблески сообразительности.

К примеру, мне довелось увидеть, как «птеросапиенсы» увлекают в небеса «бомберов», выполняющих роль детонирующих зарядов для уничтожения ключевых укреплённых точек, в то время как «рама» применяет ходоков вместо живого заслона, минимизируя потери.

— Неопознанный субъект, говорит спецподразделение САТ, ты находишься в зоне боевых действий, — невнятная реплика, распадающаяся от помех динамика дрона с громкоговорителем, озвучила бесспорный факт. — Вижу, что ты пустой, оружия в руках нет. Руки в поле видимости камеры БПЛА, — бесстрастно скомандовал диспетчер или другой военнослужащий, приблизившийся к пульту связи ради ведения диалога. — Обозначь свою личность и статус, живо.

— Эм… — поднявшись на ноги после сидения, вознамерился представиться Андреем Генриховичем Миллером, но вовремя возник в памяти случай, когда один знакомый ради сокрытия подлинных анкетных сведений назвался чужим позывным, посему принял решение воспользоваться вымышленным псевдонимом, напоминающим настоящее имя. — Называй меня… «Уэнделл», я — доктор. Понятия не имею, каким образом удалось здесь очутиться и что мной было забыто, но мне тут совершенно не рады. Собственно, задерживаться надолго не собираюсь.

— «Вандару»? — собеседник не сумел четко воспринять новоявленное прозвище сквозь канонаду артиллерийских залпов, ещё играл тот факт, что в японском языке нет одиночных согласных звуков, кроме «Н», а также отсутствует чистый звук «Л», поэтому все иностранные слова адаптируются под слоги японской азбуки катакана. — Мне плевать, из какой дыры ты вывалился и где твое место, но прямо сейчас ты стоишь голыми руками посреди зоны эвакуации, а к нам со всех щелей лезут мутанты. Ты застыл и ждешь пули от моих ребят, — переключился на другую тему. — Паранойя — это хорошо, она продлевает жизнь, но у нас нет времени на гляделки. Маршрут дрона на прицеле у ребят, мой человек тебя прикроет. Чеши за птичкой, на месте разберемся, куда тебе катиться.

Продвигаясь в соответствии с тактическими принципами штурмовых подразделений под прикрытием беспилотника, не сведущ в тонкостях перемещения профессиональных боевых ячеек, а лишь подобрал метафору для обозначения максимальной осмотрительности, без привлечения лишнего интереса восставших мертвецов, успешно достиг второго контрольно-пропускного пункта.

«Анонсированные» ранее две с лишним тысячи солдат куда-то бесследно испарились.

В районе указанного блокпоста, заставленного многочисленными бронетранспортерами, сосредоточились бойцы специального назначения, насчитывающие примерно двести пятьдесят голов в одинаковом обмундировании. Вся разница между ними заключалась в наличии или отсутствии атрибутов, маскирующих лица, а в остальном, согласно меткому выражению нашего профессора Быкова, передо мной стояли оловянные солдатики, разумеется, без какого-либо намека на пренебрежение, только ради подчеркивания портретного единообразия.

При моем появлении спецназовцы навели стволы в мою сторону, что спровоцировало у меня волну острого недовольства, но мотивы таких действий вполне поддавались логике. Артиллерийские расчеты умолкли вследствие гибели обслуживающего персонала, а штурмовики тяжелыми орудиями управлять не обучены.

Впрочем, не стану утверждать со стопроцентной уверенностью, так как не знаю скрытых нюансов спецназовского ремесла и не горю желанием вступать в дискуссии со всезнающими диванными экспертами.

Кстати, тревога отменяется, допустил оплошность. Армейцы на объекте все-таки присутствовали, но по шевронам и специфической форме сразу становилось очевидно, что это инженерно-технические специалисты. Затрудняюсь дать этому рациональное объяснение, но этот факт невольно согревает душу.

Меня лишь изрядно тревожит, что двести пятьдесят вооруженных мужчин совершенно не ведут огонь по наступающим мутантам, полностью перекладывая оборонительную миссию на функционирующие на грани пиковых возможностей «катушки» Тесла и автоматические турели.

Игнорируя вооруженную свору, опустившая дула после того, как постучал костяшками пальцев по шлему, намекая дуралеям на отсутствие опасности, мимоходом бросил взгляд в направлении полуразрушенной башни и лежащего неподалеку безжизненного тела «Сороконожки».

— Правильно сделал, что пошел за квадрокоптером, — на «авансцену» вышел стрелок в кепке, снабженной наушниками с гарнитурой связи, поверх бронежилета. — У нас мало времени, но, пока капитан возится со связью, коротко объясню что к чему, — спецназовец передал летательный аппарат вместе с пультом управления одному из инженеров. — Мы эвакуировали всех гражданских, — собеседник сразу обозначил первопричину возникшей неразберихи, — но мы не думали, что у этих тварей есть много разновидностей, — боец смахнул ладонью выступившую на лбу испарину, поправив головной убор. — Мы потеряли девяносто процентов личного состава, большинство офицеров полегло, а ресурсы у нас не резиновые. То, что сначала задумывалось как очистка территории для эвакуации, стало осадой, — лейтенант, его звание выдавал едва заметный знак отличия под бронежилетом, сказал это с явной дрожью, вызванной пережитым шоком.

— Без обид, мне не очень сейчас хочется с тобой разговаривать, но за информацию спасибо, — отозвался условно «сдержанно».

— Нам только потом дали приказ очистить аэропорт полностью, — из-за стресса офицер проигнорировал начальную фразу, прямо указывающую на мою некоммуникабельность, после чего продолжил излагать хронику грандиозного фиаско.

Картина прояснилась. Первоначально перед армейцами стояла относительно простая задача по спасению мирного населения и уничтожения ходячих, чтобы те не сорвали операцию, затем, когда эвакуационные мероприятия завершились, командование потребовало тотально стерилизовать международный аэропорт ради уничтожения биологической угрозы, но видовое разнообразие агрессоров, редко организовавшийся численный перевес и банальное истощение ресурсов привели к ожидаемому результату.

— Разве вам на помощь не должна была поспеть дополнительная пехота, танки какие-нибудь, еще больше вертолетов и всякого такого? — поинтересовался, неожиданно возжелав собрать разрозненные элементы мозаики в единое целое.

— Мы пытались это сделать не один раз, но у командования, наверное, появились какие-то проблемы, — ответил мне спецназовец.

«Или руководство попросту оставило вас погибать, сочтя сопутствующим ущербом», — говорить догадку благоразумно не стал, потому что весомых аргументов для утверждения или опровержения подобного суждения не имелось, следовательно, стоило попридержать язык за зубами и не капать на мозги людям.

Пока разворачивался этот диалог, то есть пока лейтенант, представившийся Тадзимой, неосознанно обрисовывал картину случившегося с позиции защитников объекта, заметил взглядом слегка смуглокожую девушку ростом около ста семидесяти восьми сантиметров. Судя по поведению и плохому настроению, именно она являлась упомянутым командиром в звании капитана.

Женщина находилась возле командно-штабного автомобиля специального подразделения САТ, поочередно перестраивая каналы радиостанции на международную общевоенную частоту бедствия.

Офицер выкрикивала отрывистые фразы на