Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

— Когда люди поселятся, будут брать воду каждый день, — сказал я. — Тогда лед не успеет так встать. Главное, крышку закрывать и снег сверху не сгребать: он тепло держит.

— Объясним им, как приедут.

В доме стало совсем тепло. Мы вымели полы, протерли лавки, развесили у печи отсыревшие половики. Из дальней горницы вынесли два тюфяка и выбили их. Для изыскателей приготовили четыре места: два на широких лавках, одно на печи и еще одно на деревянном настиле у стены.

Саша составляла опись:

— Стол один. Лавок три. Скамья одна. Сундук окованный, коромысло, два ведра, несколько глиняных мисок и чашек, чугунок, котелок, лопата, старая пила и топор с треснувшим топорищем.

Потом осмотрели печь, посуду, навес и сарай.

Из сарая я принес охапку дров и сложил у печи, Саша постелила на стол чистую холстину.

К полудню пошел снег.

Сначала редкий и сухой, потом повалил гуще. Поднялся ветер, снежные хвосты потянулись вдоль земли, заметая следы саней.

Я вышел во двор, посмотрел на дорогу и вернулся.

— Надо собираться.

Саша выглянула в окно.

— Сейчас?

— Пока след виден.

Мы погасили огонь в печи и закрыли дом. Я запряг лошадь, вывел сани за ворота и прошел с полверсты.

Дорогу уже заносило. На открытом месте ветер бил поперек, снег летел сплошной пеленой. Лошадь шла тяжело, отворачивала морду и несколько раз сбилась с колеи.

До Лончаково оставалось далеко. Если метель усилится, дорогу между сопками можно было потерять.

Я начал разворачивать сани.

— Не пройдем? — спросила Саша.

— Пройти, может, и пройдем. Только рисковать незачем. Лучше останемся до утра. Если снова волки появятся, вдвоем отбиваться будет непросто, да и снега сколько сама погляди.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Вдвоем?

— Вдвоем. Но, если хочешь, попробуем дотянуть до поста.

— Не хочу. Здесь дом мой родной, дрова и припасы. Не стоит рисковать и ехать в метель только потому, что кто-то может что-то сказать.

— Скажут всяко.

— Ну и пускай.

Я снова поставил лошадь под поветку, дал сена и немного овса, накинул попону на спину. Сани загнал во двор и закрыл ворота.

К сумеркам метель разыгралась по-настоящему. Ветер гудел в трубе, снег шуршал по ставням. А в курене уже было тепло, печь держала жар исправно.

Саша сварила кашу из привезенной крупы с грибами из старых запасов еще дедовских, которые нашла в доме.

Мы сели друг напротив друга.

— Вот и подготовили выселок за один день, — сказал я.

— Почти. Весной крышу сарая надо перекрыть, а вокруг колодца землю подсыпать. Еще печь после зимовщиков осмотрим.

— Сделаем. Только запиши, чтобы не забыть.

— Конечно.

После ужина Саша убрала посуду, а я принес еще дров. Большого огня не разводили. Когда несколько поленьев прогорели, заслонку прикрыли.

Снаружи выл ветер.

— Андрей, — тихо сказала она, когда мы снова сели у печи, — ты правда думаешь, что после свадьбы все изменится?

— А как же.

— Служба никуда не денется. Граница тоже на месте останется. Ты опять станешь уходить. Каждый раз, когда тебя нет, я думаю… — она запнулась. — А вдруг кто-нибудь придет и скажет…

Я пересел ближе и взял ее за руку.

— Саша, так уж у нас жизнь устроена. Мои предки так жили, да и твои по батюшкиной линии тоже.

— Это да, — вздохнула она.

— Но куда бы ни ушел, буду возвращаться к тебе.

Мы сидели рядом, слушая метель. Я чувствовал тепло ее плеча и не хотел шевелиться.

Саша повернулась ко мне.

— Андрей…

Я осторожно коснулся ладонью ее щеки, и она не отстранилась.

До сих пор я целовал ее лишь в лоб или коротко на прощание. Теперь Саша сама подалась навстречу.

Поцелуй вышел долгим, настоящим.

Я обнял ее крепче. Она прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Несколько мгновений мы молчали. Потом Саша тихо сказала:

— До свадьбы нельзя.

— Знаю.

— И пост.

— Угу.

Она не сразу высвободилась из моих рук. На ночь я устроился на лавке в горнице. Саша легла в боковой комнате, в которой жила еще при деле, оставили дверь приоткрытой, чтобы туда шло тепло от печи. Под шум ветра за окном я быстро уснул.

Глава 9. Приказ из Хабаровки

Проснулся я в полной тишине, бушевавшая ночью метель стихла. Поднялся, натянул сапоги и первым делом заглянул в печь. Под золой еще теплились красные угольки. Подкинул лучины, раздул огонь и положил сверху несколько полешек.

В дверях появилась Саша. Поверх платья она накинула дедову кофту, волосы собрала на затылке.

— Здорово ночевал, Андрей.

— Слава Богу. Сама как? Выспалась?

— Выспишься тут, — улыбнулась она. — Всю ночь слушала, как ставни трещат. Боялась, что до утра сорвет их.

За ночь двор замело почти до крыльца. Колея и наши вчерашние следы исчезли. Под навесом стояла наша кобыла. Снег вокруг нее был истоптан, но внутрь поветки много не намело, да и попоной накрыл ее не зря.

— Если бы вчера выехали, к утру только до первого распадка добрались бы, — сказала Саша.

— А могли бы и вовсе никуда не добраться. Зарылись бы в сугроб и ждали разъезда.

После метели мороз усилился, снег под сапогами скрипел. Небо прояснилось, над тайгой занималась бледная зимняя заря.

Кобыла встретила меня недовольным фырканьем. Я убрал из кормушки остатки сена, дал немного овса и напоил теплой водой. Потом расчистил снег перед воротами и вышел проверить дорогу.

Колея угадывалась лишь возле самого выселка. Дальше ветер все сровнял. Благо направление я помнил, да и Саша здешние места знала хорошо.

Когда вернулся в дом, уже пахло кашей. Саша поставила на стол чугунок и две чашки.

— Ешь. В станице, поди, нас уже потеряли.

— Овсянников наверняка разъезд отправил.

— Думаешь?

— Должен. К сроку мы не вернулись, ночью метель была. Только до рассвета людей в такую погоду он бы не погнал.

После завтрака занялись последними делами. Постель для будущих жильцов оставили на широких лавках. У печи приготовили сухую лучину и дрова на первую растопку. Керосиновую лампу и запас керосина я убрал повыше.

Саша еще раз прошлась по дому с описью.

— Теперь можно ехать.

Перед выходом проверили печь, закрыли ставни. Дверь Саша заперла сама и дважды дернула за