Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Не бойся.

Я и не боялся. Просто несколько растерялся от того, что подвалы, соединяющие три здания вокруг Демидовской площади, оказались реальным фактом, а не очередной городской легендой.

Мы прошли в просторный зал, где стояло несколько опутанных проводами приборов. Приборы окружала система зеркал, над которыми, словно корона, была установлена большая линза. Именно над ней образовалось то голубоватое свечение, которое суеверный Краснов принял за приведение. Звук, сопровождающий работу приборов действительно напоминал легкий стук женских каблучков. Приборы потрескивали, но не гудели, никаких стучащих деталей, никаких горящих топок и запаха дыма.

К нам подошел человек и, поздоровавшись со Зверевым за руку, поинтересовался:

— Смена пот-траст-тает?

— Как-то так, — Зверев не сводил взгляда с работающего агрегата, назначения которого я пока не мог разгадать. — Федор, познакомься, Фердинанд Егорович Засс.

Я пожал руку пожилому, бородатому человеку. Я о нем читал, и много. Врач, ботаник, инспектор медицинской части Алтайского горного округа. Именно он основал метеостанцию в Барнауле — ту самую, на которую я не попал из-за похода по магазинам.

— О, молот-той тшелоф-фек, — говорил Засс с сильным немецким акцентом, — прохот-тить ф кос-сть-йи!

— Фердинанд Егорович здесь проводит оптические опыты, — пояснил мне Зверев. — Господин Болдырев великодушно разрешил разместить в подвалах лабораторию для опытов. Оборудование самое наилучшее доставлено. Со всего мира, между прочем.

— Тшаль, от-шень тшаль-ко, тшто саф-фоты ф-сье, — Засс вздохнул, но, видимо, успокоившись, стал говорить более связно. По крайней мере акцент почти пропал.

— Сют-та фсе прип-поры сфезли, когда лаборат-тории закрыли, — пояснил он и поманил меня за собой.

Я прошел следом, рассматривая приборы, которые в моей прошлой жизни могли бы составить честь любому музею. Я узнал однонитный магнитометр, двунитный магнитометр, светильники разной мощности, к моему удивлению, с электрическими лампами. Тут же сложенные треножники разных размеров. Удивился, увидев ртутный выпрямитель Теслы, который сверкал небольшими молниями.

— Обидно за нашу науку, — Зверев вздохнул. — Барнаул — это ведь сердце горных технологий. Самые передовые. Самые новые. Все здесь было сосредоточено. Умнейшие люди работали. И что? Росчерк пера Государя Императора — и все псу под хвост. На месте сереброплавильного завода сделали лесопилку, — Дмитрий Иванович махнул рукой в сторону темного коридора с левой стороны. — Вон, коридор до сих пор остался. Отсюда на кабинетский лесопильный завод пройти можно.

Я мысленно присвистнул: это километра два, не меньше. Нет, я слышал, что такой тоннель существует, но найти его в переплетении старых ходов и фундаментов, оставшихся после «великого пожара», в мое время было нереально. Да и не нужны они были никому, по большому счету. Гражданская война, потом восстановление. Население поменялось практически на сто процентов. Дальше Великая Отечественная и наплыв эвакуированных и переселенных из Европейской части России. Дальше тяжелые послевоенные годы, застой, целина. И — вишенкой на торте перестройка.

— А когда это все было построено? — спросил Зверева. — И, главное, с какой целью?

— А вот этого никто не знает. Есть отчеты и примерные планы, но они очень примерные. Вроде бы указано, что начал строить еще Андреас Беэр, первый начальник Колывано-Воскресенских заводов. Но я читал его записи, и он ясно указывает, что только расчищал старые ходы. Даже представить сейчас странно, что кто-то в этом диком краю, еще до прихода Ермака, такие города строил… — Он повернул назад и, проходя мимо Засса, предупредил его:

— Фердинанд Егорович, вы бы закрывали замки, а то свет от ваших опытов разносится по подвалам.

— О, неп-польшой шаровой молний! — радостно сообщил Засс.

Я рассмеялся, вспомнив «Щелкунчика»:

— Вы как доктор Дроссельмайер!

— О, вы есть любить Гофман? — восхитился старый немец.

Я улыбнулся, но рассказывать о том, что просто обожал смотреть мультфильм со своими детьми, когда те были совсем мелкими, естественно не стал.

Вышли со Зверевым в подвал, по коридору в обратную сторону от той, через которую я попал сюда, убегая от Краснова. Еще одна лестница, поднявшись по которой, мы попали на кухню. С кухни вышли на задний двор и, через сад, вернулись к парадному крыльцу.

Уже когда ехали назад, Зверев произнес задумчиво и тихо, будто и не мне вовсе:

— Вот так-то, Федор, живем на нашей земле-матушке, и не знаем, кто жил на ней до нас, после кого она нам досталась. Столько загадок, столько тайн в нашей Сибири…

Я не стал отвечать, вопрос риторический. Но был впечатлен подвалами под Демидовской площадью. Даже на вскидку было видно, что кладка древняя, не меньше тысячи лет камню, из которого сложены стены и своды подвалов. Хотя… с Голубой Дамой получилось забавно. Признаюсь, мне легенда о несчастной, замученной в застенках, красавице нравилась больше, но — суеверия, они и в Африке суеверия. Все оказалось куда проще — голубое свечение всего лишь следствие опытов старого немца.

Следующие дни были спокойными. Жизнь потихоньку входила в колею. Я привыкал к этому времени. Все меньше слов из двадцать первого века проскальзывало в речи, ошибался тоже с каждым днем все меньше и меньше. Как-то спокойно жил без гаджетов, не вспоминал о телевизоре и интернете. Зато много читал, благо, доступ к книгам был свободный. Первое время при чтении и письме запинался на твердых знаках и словах, непривычных для человека двадцать первого века. Но и это прошло.

Благо, к книгам доступ был свободный. Готовился к экзаменам, даже два уже сдал — французский и немецкий. Несколько раз встречался с Фердинандом Егоровичем у Штильке — немец был частым посетителем библиотеки. И тогда с удовольствием слушал их споры. Засс горячился, бурно жестикулировал и повышал голос, доказывая свою правоту. А Штильке, подозреваю, что только из желания поспорить, парадоксальными аргументами опровергал выдвинутые немцем гипотезы, со спокойной хитрецой разбивая их в пух и прах. Спорили они, в основном о политике и оба замолкали, стоило кому-нибудь войти в библиотеку. И я из понимал, охранка обычно не церемонилась, и разбираться, что предмет спора не реальное действие, а теоретические построения, не стала бы.

С другой стороны в провинциальном городе, тем более в Сибири, вряд ли последовали бы радикальные меры, но на заметку бы спорщиков точно взяли.

Так, незаметно, подошла весна. Стаял снег и улицы превратились в бурлящие потоки воды. Впрочем, это я и по своей прошло жизни помню — ливневка не справлялась с талыми водами. Автомобили ехали по дверцы в воде, перейти тот же Павловский тракт