Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Ох, страсти-то какие! — Мария Федоровна смотрела на мужа округлившимися глазами. — Так откуда узнали. Что эти бумаги искали? И почему не нашли?

— Потому что сразу после смерти Ядринцева, отделив личную переписку, Швецов тайно вынес его архив в статистическое бюро. И никому о том не сказал, — ответил жене Зверев.

— Ах, так что выходит, и к нам вот так ночью могут влезть? Да еще и Максимушку перепугают⁈ — она в ужасе схватилась ладонями за лицо.

— Ну будет, будет, — Зверев привлек супругу к себе, обнял. — Никто не знает, что бумаги у меня.

Дальше я слушать не стал. Мне понравилось это «у нас», хорошая оговорка. Не так, как в Хмелевке у Никифора, с его Марфой, которая сначала увидела во мне нахлебника, а потом батрака.

Бумаги сложил в свободные ящики комода. Решил начать знакомство с архивом Ядринцева с тетради.

Даже не думал, что буду так волноваться. Все-таки Ядринцев — это большая фигура. Великий (без преувеличения) путешественник, одного уровня с Петром Семеновым-Тянь-Шаньским и Пржевальским. С другой стороны он был большим ученым. Географ, который впервые систематизировал все данные по Сибири и свел их в одно целое. Его карты даже в мое время оставались на удивление точными и детализированными.

Почерк у Ядринцева действительно был сложным — это если очень мягко сказать. Но я вспомнил рецепты, которые в мое время выписывали врачи, их записи в медицинских картах и усмехнулся: тому, кто смог прочесть хотя бы однажды рецепт, уже никакие шифры не страшны!

Сел за стол, положил перед собой чистую тетрадь и карандаш, приступил к работе. Лучше бы было чернилами записать, но я, к своему стыду, так и не смог научиться обращаться с пером. Клякс при письме было столько, что старый Штильке абсолютно обоснованно жаловался Марии Федоровне.

Хотел сразу переписывать начисто для себя, но сначала пролистал тетрадь. Знаки, очень похожие на те, что я срисовал с медальона, занимали целую страницу. Дальше шел перевод. А перед знаками страниц за пять начиналось описание места и обстоятельства, при которых эта странная надпись попалась Ядринцеву.

Я увлекся чтением и, отложив карандаш, завалился на кровать. Начал читать, незаметно для себя проговаривая слова:

— Джа-Лама показался мне каким-то суетливым и похожим на шарлатана. Маленький, тщедушный, юркий. Встретив такого на ярмарке, невольно проверяешь кошелек — на месте ли?..

Здесь я отложил тетрадь. Интересно получается. Джа-лама. Я читал о нем. Страшная история, страшная жизнь человека, и не менее страшная смерть. Даже в мое время, в две тысячи двадцать пятом году голова этого буддистского монаха до сих пор находится в запасниках Эрмитажа, залитая формалином.

Выходит, Яков Блюмкин имел личный интерес к Джа-ламе. Насколько я помню, его экспедиции проходили по заданию ОГПУ, и финансировались из спецфондов. Молодое советское государство не жалело денег на исследования Алтая, вот только что именно исследовали такие, как Яков Блюмкин — это большой вопрос.

Продолжил чтение:

— Но это впечатление стиралось после первых же слов, произнесенных монахом. Он говорил примерно так же, как гудят их чаши. Как-то горлом и будто в себя. Чтобы его услышать, надо было даже дышать очень тихо. И когда он начинал говорить, сколько бы ни было вокруг народу, воцарялась тишина. Его тихие слова удивительным образом можно было услышать даже с самого краю толпы, как я однажды проверил.

Я пролистал описание Джа-ламы, на минуту задержавшись на его портрете. Ядринцев сделал очень удачный рисунок. Ладно, потом прочту внимательно, когда буду переписывать. Следующий отрывок заинтересовал больше:

— Стена сплошь была покрыта знаками, в которых я с большим трудом признал знакомые. Тюркские руны, квадратичное старомонгольское письма и буквы тибетского алфавита. Надписи я прочел с трудом. Все слова по отдельности вроде бы понятны, но общий смысл фразы ускользает. Как не бился тогда у каменной плиты, читая знаки, так и потом, по прошествии времени, читая эти знаки в своих записках, так и не смог понять их смысл. Единственное пояснение, которое получил от Джа-ламы, было лаконичным: «Ключ», — сказал он. И потом добавил: «Для чистых. Я не могу, я грязный». Вот как хочешь, так и понимай это.

Дальше шло описание места, где Ядринцев увидел каменную плиту с выбитой на ней надписью:

— Я спросил у него, мол, хорошо, это ключ. А где дверь, которую надо открывать ключом? На что Джа-лама, снисходительно посмотрев на меня, ответил: «Дверь где? Везде. Представь себе эту дверь и ты ее увидишь, если захочешь». Черт бы побрал эту восточную загадочность, — писал дальше Ядринцев, — я так и ничего не понял, но Джа-лама запутал меня еще больше, добавив: «Если дверь захочет того же». И тут же, будто кто щелкнул пальцами, пропало все его величие, вся таинственность, и передо мной снова оказался ярмарочный шарлатан. Он закривлялся и тонким, сверлящим уши, пренеприятнейшим голосом на чистейшем русском языке запел: «Ключик, ключик, где замочек? Ключик, ключик, где замочек?» — и захихикал, право, как умалишенный. И поманил меня за собой…

Дальше буквы были размыты, видно, либо что-то пролито на страницу, либо чернила, которыми писались следующие полстраницы были сильно разбавлены водой. Но прочесть у меня не получилось. А вот следующая страница заставила замереть. Я посмотрел на рисунок, потом достал из-за пазухи медальон и сравнил. Точно, мой амулет нарисован в тетради Ядринцева. И знаки — копия тех, что я перерисовал с серебряного задника своего амулета. И перевод!

Я отложил тетрадь, чувствуя, что стою на пороге большой тайны.

Подобное состояние мне очень хорошо знакомо. Это азарт. Точно такой же выплеск адреналина я ощутил, когда во время одной из экспедиций, промывая очередную пробу, нашел небольшой золотой самородок. Потом еще один. И еще. Казалось — обнаружил серьезную жилу, но удача только махнула хвостом и скрылась. Те несколько самородков оказались случайной находкой. После все, кто был в экспедиции, гадали, каким образом достаточно крупные самородки попали в такой бедный песок? Самородки сдали по акту, а мне выплатили довольно большую по тем временам премию.

Еще раз так же тряхнуло от предвкушения удачи, когда я наткнулся на крупную нефритовую жилу. Чистый нефрит, ярко-зеленый, обнажение было скрыто деревьями, растущими по склону. Собственно, даже не искал специально, просто поднимался к вершине и заскользил вниз, упав на живот. На автомате стукнул геологическим молотком, чтобы зацепиться за выступающее корневище, но промазал, и молоток