Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

— Ну да, конечно. Теперь ты будешь читать мне нотации вместо фрейлин. Чудесно. Осталось только выдать тебе веер, чтобы ты отгонял от меня скучных поклонников.

Алор чуть наклонил голову, будто всерьёз обдумывал эту идею, и спокойно ответил:

— Веер не нужен. Поклонники сами разбегутся, когда увидят мой хвост. Или когда услышат, как вы язвите. Тут даже меч не нужен — достаточно пары ваших фраз.

На мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку, но она тут же спрятала её за привычной маской высокомерия и, чуть вздёрнув нос, бросила:

— Смотри не привыкай к этому тону, синеволосый. Я могу быть не только язвительной. Я могу быть невыносимой.

— Я заметил, — усмехнулся Алор, и в его голосе не было раздражения, только констатация факта, от которой Линна едва заметно покраснела.

— Надеюсь, мы не убьём друг друга.

— Будем надеяться, — тихо произнёс он.

— Знаешь, что самое неприятное во всём этом? — не унималась принцесса.

Алор чуть наклонил голову, ожидая продолжения.

— То, что теперь от тебя не убежать, — призналась Линна, и в её голосе прозвучала не столько обида, сколько горькая ирония. — От фрейлин можно спрятаться в библиотеке. От стражников — завести их кругами по коридорам. От мадам Бёрн — притвориться, что ты потеряла сознание от духоты. Но от тебя… — она горестно вздохнула, — от тебя, похоже, не спрячешься даже в собственной тени.

Алор чуть улыбнулся.

— Возможно, — ответил он. — Но я и не собираюсь гоняться за вами по дворцу. Моя задача, чтобы никто другой этого не сделал.

Линна хотела было выдать очередную колкость, но вдруг осеклась. В его словах не было пафоса, не было желания произвести впечатление. Только простая, суровая правда того, кто знает цену опасности. И от этой прямоты её насмешки вдруг показались ей самой какими-то детскими.

Она медленно кивнула, будто принимая не только его назначение, но и эту новую реальность, в которой ей придётся делить каждый свой шаг с синеволосым рихтэном-полукровкой по имени Алор.

— Ладно, — пробормотала она, уже тише, почти про себя. — И… если вдруг увидишь, что мадам Бёрн снова тащит ко мне очередного «идеального жениха», сделай вид, что ты меня не видишь. Или лучше — что ты меня не слышишь.

— Сделаю, — пообещал Алор, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на улыбку. — Хотя, честно говоря, я бы предпочёл столкнуться с отрядом разведчиков Морнтара, чем с очередной подборкой портретов «достойных кандидатов».

Линна не выдержала и рассмеялась. Смех прозвучал в зале как неожиданный луч солнца в пасмурный день, и даже несколько придворных невольно обернулись, будто вдруг увидели что-то, чего раньше не замечали: не просто принцессу, а живую, настоящую, свободную от тяжести титула хотя бы на этот миг.

Алор на миг замер и загляделся на её улыбку. В этот миг её глаза будто засияли — в них мелькнуло то, что редко пробивалось сквозь броню её колкостей и гордо поднятого подбородка: искренность, лёгкость, почти детская радость от того, что они с ним поняли друг друга без лишних слов. И в этом сиянии Алору вдруг почудилось, будто весь тронный зал, с его тяжёлыми гобеленами, мрамором и вековой пылью, на секунду стал светлее.

И теперь он не мог отвести взгляд.

Он смотрел на неё так, словно впервые видел не принцессу, а живую, настоящую девушку, с упрямыми искорками в глазах и этой внезапной, обезоруживающей улыбкой, от которой хотелось улыбаться в ответ. И это чувство было непривычным, острым, будто он шагнул в незнакомую комнату и вдруг понял, что здесь теплее, чем он ожидал.

Время будто замедлилось: шёпот придворных стал далёким и неважным, тяжёлые двери и позолота трона — просто фоном, декорацией, не имеющей значения. Были только её глаза, в которых плясали солнечные блики, и эта улыбка, лёгкая, как крыло бабочки, и в то же время такая сильная, что могла бы растопить самый крепкий лёд.

Когда Линна наконец заметила его взгляд, её улыбка чуть дрогнула, будто она вдруг поняла, что её увидели. Не формально, не как принцессу, а по-настоящему. Она чуть нахмурилась, будто хотела снова натянуть привычную маску, вернуть себе контроль, но в этом движении не было прежней резкости. Скорее — лёгкая растерянность.

— Что? — чуть смущённо спросила она, опуская взгляд и будто пытаясь спрятать улыбку, как прячут что-то слишком дорогое, чтобы показывать всем подряд.

Алор медленно качнул головой, словно сбрасывая с себя этот редкий миг откровенности, и снова стал тем самым невозмутимым телохранителем, которого все ожидали увидеть.

— Ничего, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучало что-то новое — не отстранённость, а бережность. — Просто… хорошо, что вы умеете смеяться.

Линна фыркнула, но уже без прежней колючести, скорее, чтобы скрыть это внезапное, неловкое тепло между ними.

— Ну да, конечно. Вдруг придётся отвлекать Морнтара хохотом.

Но в её глазах ещё долго держался тот самый свет и Алор знал, что теперь будет искать его снова. Не ради себя, а чтобы убедиться: пока этот свет есть, всё не так безнадёжно.

Глава 13

Его Величество Велдор Третий, дождавшись, пока зал немного стихнет, поднял руку и разговоры рассыпались, как сухие листья под порывом ветра. В воздухе повисла та особая тишина, которая бывает перед чем-то важным, почти священным: даже шорох платья придворной дамы казался сейчас слишком громким.

— Прежде чем ты приступишь к службе, — произнёс король, глядя на Алора прямо, без снисхождения и без гнева, — мне нужна клятва. Не бумажная, не скреплённая кровью — у нас тут суеверны, богов почитают и боятся прогневать. Здесь верят в силу слова клятв, произнесённых перед ликом Солнца и Луны, которые уже нельзя взять назад. Я должен знать, что, когда тень Морнтара ляжет на стены дворца, ты не развернёшься и не уйдёшь.

Алор чуть склонил голову, будто взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. В этом движении не было покорности, скорее холодная точность воина, который не бросает фраз на ветер.

— Я дам клятву, — спокойно ответил он. — Но не ту, что обещает вечную службу. Я не из тех, кто продаёт свою верность на годы вперёд. Скажу правду: я останусь, пока принцессе Линне будет грозить опасность. Как только угроза минует — я уйду на земли рихтэнов. Туда, где моё место.

В зале кто-то тихо ахнул, кто-то переглянулся, будто услышал нечто немыслимое. Даже Грач, стоявший у колонны, едва заметно нахмурился — не от гнева, а от того, как откровенно и жёстко прозвучали