Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Грач кашлянул, привлекая внимание:

— Ваше высочество, речь не о тандеме. Речь о безопасности. Принц Морнтар не шутит. Если он попытается похитить вас, он сделает это там, где мы меньше всего ждём. Поэтому с этого момента вы никуда не ходите без сопровождения. И ваш новый телохранитель — не украшение для свиты. Он — последняя линия обороны.

Линна поджала губы, явно не желая принимать эту реальность, но спорить не стала. Вместо этого она бросила на Алора короткий, острый взгляд:

— Ну, надеюсь, ты хотя бы умеешь молчать. Потому что, если ты будешь читать мне нотации в духе «не ходите туда, не смотрите сюда», я сама сдамся Морнтару ради тишины.

Алор впервые за всё время едва заметно усмехнулся:

— Молчать я умею. Особенно когда это важно.

— Папочка, — вновь обратилась принцесса, — а как же придворный этикет? Он не предусматривает таких воинов в нашем окружении. Это вызовет пересуды и ударит по репутации короны.

Велдор махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

— Пересуды? Да пусть болтают! Зато все будут знать: у нас самый грозный защитник во всех королевствах. Никто не посмеет теперь к нам вторгнуться, если рядом будет стоять такой… такой… внушительный товарищ.

— Значит, я теперь не принцесса, а объект охраны. Замечательно.

— Вы по-прежнему принцесса, — спокойно возразил Алор. — Но теперь у вас есть тот, кто не даст превратить это звание в мишень.

Слова прозвучали не как колкость, а как констатация факта — сухо, чётко, без пафоса. И от этой простоты Линна на миг растерялась: ей вдруг стало не за что зацепиться, не с чем спорить.

— Линна, — строго сказал Велдор, и в голосе его зазвучали те самые отцовские нотки, перед которыми даже самые упрямые принцессы обычно сдавались. — Это не обсуждается. Твоя безопасность сейчас важнее твоих… предпочтений. Я не хочу, чтобы ты стала разменной монетой в чужой игре. Не хочу, чтобы тебя схватили в тёмном коридоре или выкрали из сада, пока ты читаешь свои летописи. Если этот рихтэн может этого не допустить — пусть будет рядом. Даже если он тебе не нравится. Это необходимость. И я прошу тебя… не усложняй. Пусть Алор делает свою работу.

Линна хотела ещё что-то возразить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, что отец говорит не как король, отдающий приказ, а как отец, которому страшно. И от этого страха, спрятанного за твёрдыми словами, у неё сжалось сердце.

Она медленно выдохнула, опустила плечи и кивнула:

— Хорошо. Я… постараюсь не усложнять.

Велдор довольно поправил корону и улыбнулся — не торжественно, а по-отцовски, с облегчением:

— Вот и славно, — пробормотал он. — Теперь моя дочь под надёжной защитой.

В зале снова зашумели: министры зашелестели бумагами, гвардейцы тихо переговаривались, а фрейлины, стоявшие у стены, переглянулись и зашептались, прикрываясь веерами.

— Ты видела, как он ответил ей? Ни капли подобострастия, но и без грубости… будто знает себе цену, — тихо сказала одна.

— А голос… такой ровный, будто ему всё равно, перед кем стоять. Но именно от этого и становится не по себе, — добавила другая.

Линна краем уха услышала эти шёпоты и нахмурилась. Ей вдруг стало неприятно, будто кто-то без спроса обсуждал что-то личное. И это раздражение было не столько из-за Алора, сколько из-за того, что все вокруг уже успели его оценить, составить о нём мнение, восхититься или испугаться, а она… она всё ещё не знала, как к нему относиться.

Она подняла голову, посмотрела на Алора и поймала на себе его короткий, внимательный взгляд. Не насмешливый, не враждебный, а просто… изучающий. Как будто он тоже пытался понять, с кем ему теперь придётся делить каждый шаг, каждый коридор, каждую тень.

И в этот миг между ними проскользнуло что-то неуловимое — не согласие, но хотя бы признание: им придётся быть рядом. Хотят они этого или нет.

Линна сжала пальцы в кулаки, потом разжала их и расправила складки платья.

«Ладно, — подумала она. — Пусть будет телохранителем. Но это не значит, что я стану удобной принцессой. Пусть привыкает».

И когда советник отвлёк короля, что-то быстро ему говоря на ухо, Линна повернулась лицом к Алору. Она смотрела на него так, словно он был не телохранителем, а очередной дипломатической бедой, которую ей придётся расхлёбывать, будто это он заварил кашу с Морнтаром, а теперь ей нужно было как-то выкручиваться.

Алор едва заметно приподнял бровь, но промолчал и так же пристально разглядывал принцессу — не нагло, не вызывающе, а будто пытался разложить её на составляющие: сколько в ней упрямства, сколько страха, сколько настоящей силы, спрятанной за колкостями.

Она скрестила руки, будто этим простым движением могла выстроить между ними ещё одну стену.

— Значит, ты теперь моя тень. Замечательно. А если я захочу побыть одна?

— Тогда я стану невидимой тенью.

— А если я захочу устроить скандал?

— Тогда я буду стоять так, чтобы никто не смог вас схватить, пока вы кричите.

Линна прищурилась, будто пыталась разглядеть в нём хоть каплю слабости, хоть дрожь в пальцах, хоть тень сомнения в глазах. Но Алор стоял ровно, спокойно, и в его позе не было ни подобострастия, ни желания понравиться. Только готовность — холодная, надёжная, как сталь клинка, проверенного в бою.

— Знаешь, что хуже всего? — наконец сказала она, уже тише, почти себе под нос. — Ты не ведёшь себя как телохранитель. Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, нравится тебе это или нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза без вызова, но и без поблажек.

— Мне не всё равно. Мне важно, чтобы вы остались живы. Остальное можно пережить.

— Надо же… Теперь ты будешь дышать мне в затылок. Как романтично. Прямо как в тех балладах, где рыцарь следует за дамой, не смея и взгляда поднять. Только… у тебя взгляд явно не скромный. Да и хвост мешает быть незаметным.

Алор не отвёл глаз. И спокойно ответил:

— В балладах рыцари ещё и молчат, пока дама язвит. Но я не рыцарь. Помните об этом. Но если вы снова полезете туда, где опасно, я, возможно, не смогу сдержать эмоций.

Линна чуть нахмурилась — не от злости, а от того, что его ответ сбил её привычную волну колкостей. Он не спорил, не оправдывался, не пытался ей угодить — и от этого её привычные приёмы вдруг показались пустыми. Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что вернуло бы ей ощущение контроля, но вместо этого лишь