Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

пальцах писца, с того, как нервно постукивает ножнами меч у пояса молодого лейтенанта, с каждого едва уловимого движения в толпе. Он следил так, будто от этих мелочей зависела судьба всего зала.

Когда ввели Алора, все застыли, будто кто-то разом вынул из воздуха весь шум и оставил только тяжёлую, звенящую тишину. Даже перо, скользнувшее по бумаге в дальнем углу, вдруг прозвучало как удар хлыста.

Велдор обвёл взглядом зал, и в этот раз в его осанке не было ни тени растерянности. Он стоял прямо, твёрдо, будто сам воздух вокруг него стал опорой трону, а тяжесть короны превратилась в знак ответственности, которую он готов был нести до конца.

— Проверка боем показала: чужак — воин, а не игрушка для придворных забав, — произнёс он, и голос его звучал так, что даже самые упрямые скептики перестали прятать недоверие за сдержанными взглядами. Слова короля падали в тишину, как камни в спокойную воду, и круги от них расходились по всему залу.

— У него есть навыки, которых нам сейчас отчаянно не хватает, — продолжал Велдор, и в его голосе появилась сталь, которой раньше не слышали даже приближённые. — И есть то, чего не купишь ни за золото, ни за титулы, — чутьё. Он видит опасность раньше, чем она поднимает голову. Именно поэтому я принимаю решение, которое, возможно, кому-то покажется поспешным, а кому-то — слишком смелым.

Король обвёл взглядом зал, словно бросая вызов любому, кто посмеет возразить, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то ещё — не гнев, а решимость короля, который ставит на кон не только свою власть, но и жизнь дочери.

— С этого момента этот чужеземец и воин, прошедший испытание, назначается личным телохранителем принцессы Линны. Он будет находиться рядом с ней постоянно: днём и ночью, в коридорах дворца, на приёмах, в поездках. Он — её щит. И если Морнтар или любой другой враг посмеет приблизиться к ней, Алор станет той стеной, которую не преодолеть. Ну и станет обучать моих гвардейцев.

В зале повисла тишина, на этот раз густая, как горячий воск, в который вот-вот капнет искра. Она была не просто отсутствием звуков — она была наполнена тысячей невысказанных мыслей: кто-то думал о том, как теперь изменится порядок во дворце; кто-то прикидывал, не станет ли этот синеволосый чужак угрозой для устоявшихся интриг; кто-то, наоборот, чувствовал облегчение, будто рядом с принцессой теперь стоял тот, кто действительно сможет её защитить.

Грач чуть склонил голову, будто принимая новое положение вещей, и его взгляд на миг встретился со взглядом Алора — в этом молчаливом обмене не было ни дружбы, ни вражды, только понимание тех, кто знают цену опасности и умеют её встречать.

А Алор стоял спокойно, не опуская глаз, не пытаясь казаться смиренным. В его позе не было вызова, но не было и покорности, только готовность принять новую роль, как принимают новый клинок: сначала ощупывают баланс, привыкают к весу, а потом учатся с ним жить.

«Телохранитель принцессы…» — эта фраза отдавалась в его голове непривычным, почти чужим эхом. Теперь ему предстояло стать чьей-то тенью и не просто чьей-то, а капризной, острой на язык принцессы, которая смотрела на него так, будто он был диковинной зверюшкой в клетке. В груди шевельнулось раздражение, смешанное с усталостью: опять эти придворные игры, опять нужно быть не просто бойцом, а ещё и дипломатом, который не имеет права сорваться.

Линна, до этого сидевшая с идеально прямой спиной и сложенными на коленях руками — образцовая принцесса, воплощение смирения и послушания, — вдруг дёрнулась, будто её ужалила оса. Её пальцы, ещё секунду назад спокойно лежавшие на ткани платья, теперь судорожно смяли подол. Стоило отцу произнести «личный телохранитель», как в груди вспыхнуло знакомое, упрямое чувство — сопротивление. Не потому, что она не ценила спасение. А потому, что теперь этот синеволосый, хвостатый, невыносимо собранный чужак будет буквально дышать ей в затылок. Следить за каждым шагом, стоять у двери, когда она хочет побыть одна, идти следом, когда она решает сбежать от фрейлин и устроить себе «операцию невидимка».

«От стражников и фрейлин я хоть как-то ускользала, — пронеслось у неё в голове. — А от него… вряд ли».

Она сжала кулаки, пряча пальцы в складках платья, и сделала шаг вперёд, так что все взгляды невольно обратились к ней. В зале тут же стало тише, будто даже воздух замер в ожидании.

— Отец, — сказала Линна, стараясь говорить ровно, но в голосе уже звенела та самая нотка, которая предупреждала: принцесса вот-вот сорвётся на колкость. — Я благодарна за заботу. И я понимаю, что угроза реальна. Но… неужели нельзя было выбрать кого-то менее… заметного? Кто не привлекает к себе столько внимания одним своим видом?

Велдор приподнял бровь, но не рассердился — он слишком хорошо знал свою дочь. В его взгляде мелькнула лёгкая улыбка, почти отцовская, но тут же исчезла, уступив место твёрдости.

— Именно потому, что он заметен, он и нужен, — спокойно ответил король. — Враг увидит его и поймёт: к принцессе просто так не подойти. А если кто-то попытается… ну, мы уже видели, что бывает с теми, кто недооценивает Алора.

Линна медленно перевела взгляд на Алора. Тот стоял неподвижно, будто высеченный из камня, и только в глубине его глаз мелькнуло что-то едва уловимое — не насмешка, не вызов, а скорее понимание: он тоже не в восторге от этой роли. И от этого ей почему-то стало чуть спокойнее: она не одна чувствует, что всё это — неудобно, нелепо, слишком громко.

— Прекрасно, — протянула Линна, и в её голосе зазвенела та самая язвительная нота, которую она берегла для самых безнадёжных ситуаций. — Телохранитель? Серьёзно, папочка? Ты хочешь, чтобы он ходил за мной по пятам?

— Я буду делать свою работу, — ответил ровно Алор, глядя прямо перед собой, будто Линны и не существовало. — А вы — свою. И постарайтесь не попадать в неприятности. Тогда нам обоим будет проще.

— Очень обнадеживающе, — процедила она, приподнимая подбородок. — Если ты так уверен в своих силах, попробуй хотя бы не наступать мне на платье. И… постарайся не смотреть на меня так, будто я очередная угроза, которую нужно нейтрализовать.

Алор даже не посмотрел на принцессу — он смотрел на короля, будто только его слова имели значение. Но внутри у него шевельнулось раздражение, смешанное с усталостью: «Опять эти шпильки. Опять она превращает всё в повод для насмешки».

— Я буду смотреть туда, где может появиться настоящая угроза. А не на вас.