Предел. Выживание - Евгений Сладков

редкой структурой. И… — Тут его взгляд скользнул по каждому из нас, задержался на Меланите, потом на мне, и он добавил то, от чего меня буквально парализовало: — Один ну очень-очень любопытный Атрибут! И как вишенка — аж два Отклонения! Да здесь материала больше, чем я за иной год мог найти!

Материала. Не людей, не Воинов, не бывших подростков, которые слишком рано полезли туда, где старшие меряются уровнями. Именно материала. Я даже ощутил, как Бремя сразу стало удобнее держать в руке. Не потому, что Воплощение изменилось и в нём пробудились какие-то скрытые силы, перепавшие и моему уставшему телу. А потому, что я разом перестал замечать боль.

— Слышал? — спросил Кирон с земли. — Мы дорогие.

— Ты — и вовсе на вес золота, — ответила Флаграна.

— О-о-о! Так это же вообще состояние!

Отступник нахмурился и с нотками разочарования в самой Вселенной произнёс, качая каменной головой:

— Вы не понимаете…

— Нет, — сказала Лаврия.

Всего одно слово. И да, вот это было так, как и подобает настоящему командиру. Командиру не из-за сорокового уровня, не из-за внезапного раскрытого Отклонения, редкого Яда или так и оставшегося неназванным Воплощения. И, конечно, не из-за родни, упоминанием о которой Роган успел плюнуть нам под ноги.

Просто старшая произнесла это «нет» раньше меня.

— Не отдам, — продолжила Лаврия. — Ни живых. Ни мёртвых. Ни одного Ядра. Ни капли крови. Ни-че-го.

— Тогда всё достанется мне после твоей смерти.

— Попробуй, — ощерилась Змея.

И он попробовал.

Давление Силы обрушилось на двор. Меня пригнуло. Айлин рухнула наземь. Флаграна выронила Круглого. Баррий и Делия прижались к земле. Аркос и Микт лишь коротко хёкнули. Даже Мела застонала, хотя раньше скорее откусила бы себе язык…

Лаврия осталась стоять.

Сначала её Аура вспыхнула, расширилась и закрыла нас. Тёмно-зелёный купол принял чужое Давление. По нему побежали золотые трещины, а затем Лаврия ответила:

— Давление Силы!

Её собственная воля поднялась навстречу. Не продавила Отступника и даже не остановила. Только легла вторым слоем между нами и чужой Силой, не давая нашим Воплощениям погаснуть. Ради этого Лаврии пришлось удерживать на плечах весь двор, ставший для нас крохотным небесным сводом.

— Уходите! — прохрипела Змея.

Никто не двинулся. Не из неповиновения. Мы физически не могли этого свершить.

Отступник шагнул. Камень понёс его вперёд. Меч ударил в купол, прорубил Яд и рассёк землю под ним. Лаврия встретила клинок Жезлом. Цветок на навершии повернулся к груди противника.

— Всплеск!

Узкий зелёный луч ударил почти в упор и взорвался на каменной броне.

Зелёный свет смешался с бурым. Камни покрылись цветами и тут же превратили цветы в пыль. Воздух стал густым от Яда. Я задержал дыхание, несмотря на то что Аура Лаврии отводила от нас самое пагубное.

Змея отступила на шаг. Отступник — нет.

Он не отступил и ударил снова.

И — снова!

Каждый взмах Меча был совершенно простым: никаких красивых дуг, пируэтов, лишних и обманных движений. Но оттого, наверное, и максимально эффективным — после каждого из ударов земля раскалывалась всё глубже, а Лаврия теряла ещё полшага, постепенно и опасно приближаясь к обрыву.

— Вставайте! — рявкнул я.

Кровь Предела пошла волной по телу. Мышцы налились силой, но вместе с ней вернулась боль. Рёбра заскрежетали. Обожжённые нервы ожили. Я упёр Бремя в землю и поднялся.

Отступник заметил. Облизнулся и с безумным блеском в глазах произнёс:

— О да-а-а! Насколько же это приятное чувство быть правым!..

А Лаврия воспользовалась возникшей заминкой сполна. И сделала то, чего я прежде за весь бой ещё не видел. Старшая отступила сама: не под ударом, а осознанно. Дала Мечу пройти рядом, позволила каменному острию распороть бок, а затем приблизилась к Отступнику вплотную!

Её ладонь легла ему на грудь. И я не постеснялся бы утверждать, что это было нежно, мягко и невероятно ласково… А то и вовсе — интимно.

Цветок на Воплощении стал белым. Абсолютно. Ни алого, ни зелёного, ни золотого, ни даже прошлого полупрозрачного. Отныне белые лепестки раскрылись, и от их вида у меня внутри что-то сжалось.

Отступник тоже понял. Он ударил Лаврию рукоятью в висок. Раз, другой… но она не отпустила!

Рядом раздался шёпот Меланиты:

— Третья способность…

И Лаврия не подвела — улыбнулась окровавленными губами:

— Забвение плоти…

Белый цветок закрылся.

Отступник перестал быть каменным.

Бурая броня посыпалась с него целыми пластами. Жилы на Мече погасли. Земля под ногами больше не тянулась к хозяину. На краткий миг его тело забыло, что умеет принимать Атрибут, сроднилось с ним, может укрепляться, выталкивать Яд и заменять живую ткань камнем.

Зато Яд ничего не забыл. Все порезы, вдохи, прикосновения и стебли Лаврии раскрылись разом! Красные цветы проросли из шеи Отступника. Из груди. Из вырванного бока. Тонкие корни прошили лицо, оплели правую руку и полезли под ногти. Кожа почернела. Вены стали зелёными.

А затем враг закричал. Первый раз за всё противостояние.

Но и Лаврия тоже.

Белизна с цветка перекинулась на её пальцы. Кожа стала бесцветной, прозрачной, под ней замерла сама кровь… То ли Забвение не выбирало чью-либо сторону, то ли, напротив, принимало её, но требовало от Змеи плату — удерживать чужое, забытое внутри себя…

Отступник дёрнул Меч. Воплощение не отозвалось Камнем.

И тогда мужик отсёк себе левую руку по плечо. Сам!.. Отсёк вместе с ней и большую часть красных стеблей.

Кровь хлынула на снег.

Земля жадно впитала её.

Бурые жилы на Мече вспыхнули — Камень вернулся.

Атрибут вернулся сперва на обрубок. Потом переполз на грудь, а затем и на искажённое лицо. Забвение длилось всего-то несколько ударов сердца, но их с лихвой хватило, чтобы полностью стереть спокойствие, сделав врага истинно злым. С этой яростью, придавшей ему сил, он и ударил Лаврию ногой.

Змея отлетела к самому обрыву и упала. Белый цветок на Жезле треснул. Один лепесток осыпался и исчез прежде, чем коснулся земли…

— Лаврия! — охнула Айлин.

Старшая подняла голову. Жива.

Отступник прижал Меч к обрубку. Земля поднялась по ноге, по боку, обволокла плечо и вытянулась новой рукой. Грубой, трёхпалой, каменной. Не человеческой, но достаточной, чтобы хватать, удерживать и убивать.

— Я сохраню твоё Ядро отдельно, — пророкотал он.

Лаврия сплюнула кровь.

— Подпиши сосуд.

— Зачем? — самую малость, но удивился.

— Чтобы знать, кем подавишься.

Она попыталась встать. Не смогла. Меланита толкнула меня в