Народный юрист - Алексис Опсокополос

Я прошёл по коридору к кабинету шефа, стукнул пару раз костяшками в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Маньков сидел на рабочем месте, но занят был отнюдь не работой. Шеф полулежал в своём исполинском кожаном кресле, съехав почти в горизонталь, и сосредоточенно тыкал в кнопки на пульте, вделанном в подлокотник. Рядом на столе была развёрнута инструкция. Очередное нажатие попало куда надо: кресло взвыло, дёрнулось и рывком вернуло спинку вместе с Маньковым в вертикальное положение.

— Как же я задолбался! — сообщил шеф, увидев меня. — Третий день пытаюсь под себя поясничный упор настроить. Семнадцать регулировок, Таранов. Семнадцать! Это китайцы специально сделали, чтобы русский человек мучился, вместо того, чтобы работать. А ты чего так поздно?

— Так, я с утра в приют заезжал, — ответил я, усаживаясь на диван. — В «Верный друг».

— Ну и чем порадуешь? — спросил Маньков, развернувшись ко мне вместе с креслом.

— Пока радовать нечем, — ответил я. — Приют отличный, директор за животных горой, всё показала, всё рассказала. Но как только я спросил про деньги фонда, разговор закончился. Отказалась говорить на эту тему.

— Значит, в деле.

— Хуже.

— Что может быть хуже в данной ситуации? — удивился Маньков.

— Директор приюта, судя по всему, догадывается, что Полякова ворует совершенно беспредельно, но покрывает её. Боится, что если фонд прижмут, приюту не достанется даже тех крох, что они получают сейчас. А животных надо кормить.

— Хреново, — подытожил шеф.

— Не то слово.

— И что теперь делать будем?

— В любом случае надо информацию добывать и выяснять масштабы воровства, — ответил я. — Дело-то никуда не делось. У меня ещё два приюта осталось плюс клиники, только вот так, нахрапом, туда лезть уже нельзя. Я уверен, что там будет примерно то же самое. Так что буду думать. Дай мне денёк, поразмыслю.

— Думай, Таранов, думай, — милостиво разрешил Маньков. — Только не забывай: сроки у нас не резиновые.

Возражать тут было нечего, сроки хоть и не поджимали, но растягивать это дело не стоило. Разговор наш таким образом себя исчерпал, и я уже собрался было подниматься и идти к себе, но был ещё один вопрос, который я хотел обсудить с шефом — тот самый, который со вчерашнего вечера, с того дурацкого звонка, так и не давал мне покоя.

Кира. Кто она мне, что у нас с ней было и почему вчера она послала меня, даже толком недослушав? Признаться, этот вопрос волновал меня ничуть не меньше, чем всё дело Виолетты Марковны вместе с фондом и приютами. Пожалуй, даже больше. А главный специалист по моему забытому куску жизни сидел сейчас прямо передо мной и уже снова листал инструкцию от кресла. Грех было не спросить. Если мы с Кирой активно сотрудничали, то Маньков точно должен что-то знать. Он ушлый — от него ничего не утаишь.

— Слушай, Борисыч, — сказал я. — А кто такая Кира?

Маньков оторвался от инструкции и уставился на меня.

— Я когда в больнице очнулся, она рядом сидела, — пояснил я. — Сказала, что коллега.

— Ты что, и её не помнишь? — удивился шеф.

— Ну я же тебе уже сто раз сказал: я вообще ни хрена не помню.

— Хорошо, — Маньков отложил инструкцию. — И что конкретно ты хочешь вспомнить?

— Выяснить хочу, что у нас с ней было. Не просто же так она в больнице оказалась, когда я туда попал.

— Да ничего у вас не было, — с усмешкой заявил Маньков.

— Это почему ты так решил?

— Потому что ты дурак.

— Борисыч, — я даже обиделся, — а ты можешь как-то нормально объяснить? Без оскорблений.

— Могу, — согласился шеф. — Ты на неё как на женщину вообще внимания не обращал. Такая девчонка — просто суперская. Постоянно рядом. Вы с ней столько дел вместе сделали. А ты только о работе и думал.

— То есть, ты недоволен, что я думал о работе, — уточнил я. — Интересно выходит.

— Нет, я доволен, что ты думал о работе, — возразил Маньков. — Ещё как доволен. Но ты всё равно дурак. Хотя, похоже, начал исправляться, раз такие вопросы задаёшь: «Кто такая Кира».

— Я ей вчера вечером позвонил, — сказал я.

— И? — заинтересовался шеф.

— Послала.

Маньков захохотал. Смеялся он долго, с удовольствием, откинувшись на спинку кресла и утирая выступившие от смеха слёзы.

— Ну, вспоминай, Таранов, — выдавил он наконец, — где прокосячился.

— Борисыч, ты издеваешься? — я начал закипать. — Как я вспомню, где я перед ней прокосячился, если я её саму ни хрена не помню?

Маньков в ответ только развёл руками, а я понял, что толку от шефа в этом вопросе не будет никакого. Но неожиданно в связке с Кирой я вспомнил ещё об одном деле, которое меня интересовало.

— Кстати, о Кире. Она сказала, что я в СИЗО сидел. Это правда, что ли? — спросил я.

— Вообще-то, на тебя уголовное дело завели, — ответил Маньков уже без всякого веселья. — Большое. Серьёзное.

— А ты детали знаешь?

— В смысле, знаю? — возмутился шеф. — Я тебя защищал. И если ты вдруг забыл, именно я тебя из всей этой задницы вытащил!

— Ты не поверишь, но забыл, — со злостью произнёс я. — И если защищал, то расскажи, что там было.

— Там долго рассказывать, — ответил шеф. — У меня копии всех материалов дела остались. Возьми и почитай.

— Давай — почитаю. Просто Кира сказала, что я пятерых избил, и мне как-то в это не верится.

— А зря не верится, Таранов. Избил. Пятерых.

— И что это были за доходяги, если я с пятерыми справился?

— Доходяги? — Маньков усмехнулся. — Это были бандиты, Таранов. Пять здоровых кабанов.

— И я их избил?

— В мясо. Дело почитаешь, там все экспертизы есть. И сразу говорю: они настоящие, я проверял, с экспертами встречался. Там и фотографии имеются, если что.

Я пытался как-то уложить услышанное в голове. Это я-то избил пятерых бандитов? В мясо? Да это просто бред какой-то.