Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Если вы рано утром или поздно вечером не играете, то это очень странная претензия, — заметил я.

— Я играю только днём, с десяти до шести, и, конечно же, не постоянно. Часа два-три в день. Ну иногда могу чуть больше, но такое очень редко случается. Я попыталась соседу объяснить, что у меня ученики, что это моя работа, единственная, а пенсия маленькая, что без занятий мне просто не выжить. Он послушал, ничего не сказал и ушёл. А дальше началось.

— Скандалить стал?

— Да лучше бы скандалил, — Галина Петровна вздохнула. — Он приходит вечером, часов в десять, когда я уже ко сну готовлюсь, звонит в дверь и начинает: Галина Петровна, я вас предупреждал, Галина Петровна, вы сегодня опять с двух до пяти играли, Галина Петровна, я всё фиксирую, я на вас в суд подам. Три-четыре раза в неделю приходит. Стоит на пороге, говорит тихо, спокойно, без скандалов, но я после него до утра уснуть не могу — переживаю. А хуже всего, что он во время уроков стал приходить. Срывает занятия. Только ребёнок сядет, только начнёт, а он уже звонит. И при ребёнке, при родителях то же самое: я вас предупреждал, я всё фиксирую. Дети пугаются, родители раздражаются. Двое уже ко мне ходить перестали, перешли к другой учительнице.

Она замолчала, и несколько секунд в переговорной было слышно только, как Маньков перелистывает заключение эксперта.

— Вы поймите, это же не просто музыка, — продолжила Галина Петровна. — Это вся моя жизнь. Я по-другому не умею. Муж умер, дети далеко, а ученики ко мне ходят, я им нужна. И пока я им нужна, я чувствую себя в этой жизни не лишней. Да и живу я с этих уроков, а не с пенсии. Двое ушли, и я уже считаю, где ужаться. Ещё двое уйдут, и мне за квартиру платить нечем будет. Об этом тоже постоянно думаю. Страшно остаться без подработки. После каждого его прихода мне плохо: давление скачет, руки трясутся, сердце давит. Несколько раз даже скорую приходилось вызывать.

— Сколько раз? — уточнил я.

— Три, — ответила Галина Петровна. — Два раза ночью. Мне давление мерили, уколы делали и оставили дома. А третий раз он пришёл на урок, при матери девочки устроил свой этот разговор. Они ушли, а я села в прихожей на стул и встать не могу. Еле до телефона дошла. Скорая приехала, кардиограмму сняли, что-то им там не понравилось, и увезли меня в больницу. До следующего утра там продержали.

Клиентка замолчала, а мы с шефом переглянулись.

— Времени в обрез, — сказал Маньков. — Таранов, поезжай на место, поговори с этим Кравцовым, присмотрись к этому нежному созданию. Может, он психически нездоров. Надо понимать, с кем дело имеем.

— Поговорить надо, — согласился я. — Только если я к нему приду сам, представлюсь юристом и попрошу пять минут на разговор, он меня с порога пошлёт и будет в своём праве. Толку от этого будет ноль. Мне нужно, чтобы он пришёл сам, — я повернулся к Галине Петровне и спросил: — Он всегда приходит, когда вы играете?

— Последнее время всегда, — ответила клиентка. — Мне кажется, он специально во время моих занятий дома сидит, чтобы сразу прибежать.

— Надо пробить, не состоит ли этот Кравцов на учёте в психушке, — покачал головой Маньков. — Не может здоровый человек такими вещами заниматься.

— Даже если и состоит, экспертизу не он проводил, — заметил я. — А заключение у этой экспертизы, на мой взгляд, более чем странное. Шестьдесят три децибела! Через капитальную стену!

— Это много, — согласился Маньков. — Это как если в соседней комнате при открытой двери два человека на повышенных разговаривают или пылесос работает.

— В том-то и дело. Очень странная экспертиза, — сказал я и обратился к клиентке: — Вы сказали, что сосед специально подгадывает, чтобы во время ваших занятий быть дома. А когда у вас следующий урок?

— Завтра в двенадцать должна была прийти Дашенька, — ответила Галина Петровна. — Но она с родителями уехала отдыхать, и занятие отменили.

— Но сосед-то не знает, что отменили, — сказал я. — Поэтому занятие у нас завтра будет. Только вместо Дашеньки приду я. Вы будете играть, как обычно, сосед прибежит, и я с ним поговорю. Вот такой у нас будет план. И разговор состоится, и занятию не помешаем.

— План — капкан! — усмехнулся Маньков.

Клиентка кивнула, соглашаясь, а потом тихо спросила:

— Скажите честно. У меня есть шансы?

— Шансы есть всегда, — ответил я. — Отчаиваться не стоит.

— Я вам больше скажу, Галина Петровна, — добавил Маньков. — Если окажется, что он не прав, что экспертиза дутая, а требования взяты с потолка, мы подаём встречный иск. Моральный вред, вред здоровью, три скорых — всё туда. Мы его без штанов оставим!

Галина Петровна улыбнулась, поднялась, взяла сумочку и сказала:

— Спасибо. Зинаида Марковна сказала, к вам с любой бедой можно. Не обманула.

Я проводил клиентку до двери, а когда вернулся в переговорку, Маньков туже же меня спросил:

— Таранов. Она за консультацию заплатила?

— Нет. Я решил…

— Таранов! — перебил меня шеф. — Контора тебе не собес! Девятьсот восемьдесят рублей заплатишь из своего кармана!

— Вычти из моих годовых дивидендов, — ответил я, прекрасно понимая, что Маньков это всё говорит для красного словца и вряд ли сам бы стал брать деньги с пожилой женщины за первую консультацию.

— Вычту, — пообещал шеф. — Или нет, если будешь хорошо работать. Что вообще думаешь по этому делу?

— Думаю, что на соседскую склоку это не похоже, — ответил я. — Склока — это когда орут, стучат по батарее, вызывают участкового. А тут всё наоборот: тихо, вежливо, ни одного лишнего слова, чтобы ей в ответ предъявить было нечего. Приходит и капает. Ругаются не так. Так человека выживают из дома.

— Похоже на то, — согласился Маньков.

— Только зачем? Он квартирант. Живёт там всего полтора месяца, может, через год съедет. Зачем ему её выживать?

— Может, он увидел беззащитную бабку и решил, что с неё можно стрясти сто пятьдесят тысяч за моральный ущерб, — предположил Маньков.

— Но зачем тогда каждый вечер