Народный юрист - Алексис Опсокополос

— А если его бабкина родня наняла? Дети или внуки. Она сердечница, три скорых за месяц. Наняли соседа, чтобы дожал. Бабка скопытится — квартира им.

— В теории это сто пятая, Борисыч. Часть вторая. Убийство из корыстных побуждений, по заказу, с косвенным умыслом. Доказать такое, конечно, невозможно: единственный способ — чтобы кто-то из родни сам пошёл с повинной, а это идиотами надо быть, они же сядут вместе с ним. Но даже при том, что доказать невозможно, надо быть ещё большим идиотом, чтобы на такое подписаться. Шанс, что вскроется, всегда остаётся. А там от восьми до двадцати, а то и пожизненное. За чужую квартиру, которая тебе не достанется. Нет, не думаю, что его задача — бабку доконать. Задача какая-то другая.

— Ну это я так, версии прорабатываю, — сказал Маньков. — Ты завтра на этого Кравцова посмотришь, а я по своим каналам пробью судью — узнаю, что за человек, вредная ли, имеет ли смысл давить на жалость к бабушке. И этот «АкустикПро» пробью — что за контора, давно ли работает, принимают ли суды их заключения, и не ловили ли их на подгонке цифр под заказчика.

На том мы и договорились. Я собрал бумаги и пошёл к себе. Странное дело, очень странное. Сосед явно доканывал бабку, но вот зачем? Ни одного внятного объяснения, зачем молодому программисту сживать со свету пожилую учительницу музыки, я не видел.

А до заседания осталось всего четыре дня. Мало, катастрофически мало времени. И вообще пока неясно, с чего начинать. Свою независимую экспертизу не проведёшь — мерить надо у Кравцова, а постороннего специалиста он к себе не пустит, и закон тут на его стороне. Мерить у Галины Петровны бессмысленно: мы узнаем, как громко пианино звучит в комнате, где оно стоит, а суду интересно, сколько долетает за стену.

Получалось, что до заседания его бумагу опровергнуть не получится. Значит, задачу надо ставить другую: не дать суду решить дело в первый же день. Для этого Маньков, как адвокат Галины Петровны, должен заявить возражения и ходатайство о судебной акустической экспертизе. То, что принесла клиентка, экспертизой в процессуальном смысле вообще не является. Это заключение специалиста, которого истец сам нашёл и сам оплатил — обычное письменное доказательство среди прочих, и верить ему на слово суд не обязан. А на время судебной экспертизы дело, скорее всего, приостановят, и четыре дня превратятся при хорошем раскладе в несколько недель.

Довод для ходатайства был в цифрах имеющейся экспертизы. Шестьдесят три децибела — это не просто громко, это нереально громко через капитальную стену. Санитарная норма для жилой комнаты днём сорок, а короткий пик допускается до пятидесяти пяти. У Кравцова вышло больше. А децибелы складываются не как рубли: каждые лишние десять на слух воспринимаются как вдвое громче, так что по его бумаге у него в комнате в несколько раз громче, чем разрешено. И всё это от пианино, которое стоит за стеной, в чужой квартире. Либо стена у них картонная, либо с замером что-то не так.

Выиграть за четыре дня мы не успевали никак, а вот не проиграть в первый же день было вполне по силам. Надо было готовиться к этому делу очень серьёзно.

Но сначала прочитать-таки своё. Я снова открыл папку и начал читать: «ПОСТАНОВЛЕНИЕ о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству…»

Глава 11

Дело я читал взахлёб. Листал, возвращался, перечитывал по второму разу и не верил ни единому слову. При этом прекрасно понимал, что не верить оснований нет: вот заявления, вот протоколы, вот печати и подписи на каждой странице. Кира сказала, что я избил пятерых и что это факт. Борисыч подтвердил: в мясо, экспертизы настоящие. Двое взрослых вменяемых людей, и оба твердят одно и то же. Выходит, я действительно всё это сделал, как бы дико это ни звучало. Но в голове не укладывалось, хоть убей. Фамилия в деле моя, дата рождения моя, адрес мой, но ощущение, что читаешь про кого-то другого.

Если верить бумагам, пятеро потерпевших дружно утверждали, что я напал на них и умышленно причинил тяжкий вред их здоровью. К заявлениям прилагались медицинские справки, а дальше в папке шли экспертизы с фотографиями. И вот на экспертизах я завис по-настоящему.

Мужики на фотографиях были здоровенные, Борисыч не соврал: реальные кабаны, других слов не подберёшь. Ну, разве что один парнишка на общем фоне выглядел не особо крупным, зато остальные четверо были как на подбор. И по каждому из этих кабанов шёл перечень повреждений на полстраницы убористым текстом. Переломы, ушибы, сотрясения, и дальше по списку, у кого что. Я перечитывал эти перечни и пытался представить, кто вообще способен разом сотворить такое с пятью мужиками. Представлялся отряд спецназа или целая команда бойцов без правил. Но никак не скромный юрист Таранов, который за всю жизнь никого пальцем не тронул. Ну почти никого.

И ни одна бумага не объясняла мне главного: как я умудрился уложить пятерых, за счёт чего вообще. Следствие этим вопросом, похоже, даже не задавалось, у следствия были свои заботы. А мне этот вопрос теперь покоя не давал. Получается, я в те «потерянные» три месяца ещё и обладал недюжинной силой?

Затянуло меня это чтение так, что я напрочь забыл про всё на свете и в том числе про фонд с его приютами и про Галину Петровну с её соседом. А ведь я собирался быстро взглянуть на дело, а потом заняться работой. Куда там — я сидел, разбирал листы, раскладывал по столу, возвращался к началу, сверял даты. Задержание, допрос, суд, СИЗО… Оно впечатлило меня больше всего: я смотрел на постановление суда со своей фамилией, и мне вообще не верилось, что всё это было со мной.

Опомнился я, только когда от машинописных строчек зарябило в глазах. Глянул на часы и присвистнул: почти начало седьмого. Рабочий день закончился, а я и не заметил.

Света заказала ужин на полвосьмого, и опаздывать было никак нельзя: девчонка наверняка выбрала что-нибудь вкусное, и есть это разогретым не хотелось совершенно. И к Лёнчику надо было ещё зайти, раз уж подписался поговорить с ним. И сделать это нужно было до ужина.

Я взглянул на документы. За эти часы я просмотрел обе папки, а вот разобраться до конца не успел. Да что там разобраться — я ещё не до