Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— А я? Я чем провинилась? Я ведь тоже спасла ему жизнь!

— Верно, — подтвердили ей, разглядывая как непонятный, но очень интересный экземпляр букашки, — но вы с такой тщательностью, с такой методичностью начали доказывать Максиму, как вы сожалеете о том, что его спасли, что он тоже стал терять эти трепетные чувства в ваш адрес. Или вы не заметили, как с каждым вашим словом жизнь вокруг становится все хуже и хуже?

— Но он ведь мог сказать!

— А вы спрашивали, когда хотели взорвать подвал?

— Не взорвать!.. Просто эвакуация, утечка газа! Там датчики!

— Тем не менее разве вы хотели говорить? Для первой беседы Максиму пришлось сажать вас за решетку вместе с собой…

Ника облокотилась на стол и уронила лицо на ладони. Что-то пошло не так. Все пошло не так. Весь ее мир, вся выстроенная картина событий — все скрипело по швам, стремясь рассыпаться. Все уже рассыпалось.

— Сколько жизней ты должна ему, Ника? — спросил ее тихий и уставший голос. — А ты ему спасла только одну.

— Что же мне теперь?.. — столь же тихо спросила девушка.

— Нам нет до этого никакого дела, — последовал без промедления холодный и отрезвляющий ответ.

— Н-но… — удивилась она, подняв голову и посмотрев сначала направо, потом налево.

— И снова привет! — ворвались в этот краткий промежуток времени хлопок двери и довольный голос Максима.

От двери устало протопала Брунгильда, завалившись на свой коврик с видом: «Устала! Сколько можно! Завтра повторим».

— Привет! — замахали ему руками сестры.

И Ника тоже что-то вяло пробормотала, суетливо выпрямляясь и поправляя сбившийся локон.

— А можно воды?

— Да, конечно, — вскинулась Ника, подавая закрытую литровую бутылку минералки.

— Спасибо, — с улыбкой принял воду Максим, щелкнул крышкой и присосался прямо из горла, пока в емкости не осталась половина. — Уф, хорошо!..

А затем юноша как-то странно качнулся, его повело. Он со странным выражением лица посмотрел на бутылку. А затем — с невероятной горечью и обидой — на Нику, после чего обмяк и рухнул в обморок.

— Максим! — дернулась к нему Ника, выпрыгивая из-за стола и желая упасть рядом.

Но подле Максима уже гневно щерила пасть Брунгильда, глядя на Нику в невероятной ярости, и только руки сестер на ее ошейнике, каким-то образом опередивших Нику, отделяли миг нападения.

— Что с ним? — беспомощно посмотрела на девчонок Ника, замерев в паре метров от тела.

— Ты его отравила, — холодно ответили ей.

— Но это же не я! — в полном смятении чувств крикнула она.

— Верно. Это сделали мы. Но утром скажем, что это была ты.

— За что?!

— Максим слишком добрый, — холодно смотрели на нее глаза двух настоящих чудовищ. — Прежняя девушка его продала. Ты хочешь убить. За что ему это?

— Я н-не хочу! Я больше не хочу его убивать!

— Не бойся, Максим не станет тебя наказывать. Он просто забудет про тебя. Держись от него подальше.

— В-вы не посмеете! — скорее растерянно произнесла девушка.

— Уже посмели, — ответила Катя. — Ты ему не нужна. Ты глупая и приносишь ему боль. У тебя есть наличные?

— Е-есть. Я п-продала машину. Заберите все! — в отчаянии стала тормошить Ника кошелек, желая его открыть.

— Раз есть деньги, значит, найдешь гостиницу и купишь с утра билет обратно. А сейчас выметайся на улицу, пока я не спустила собаку.

Брунгильда грозно зарычала, исходя безумием от того, что ее любимому хозяину причинили боль.

— Дайте мне с ним объясниться… — тихо прошептала Ника.

— Твое время вышло, — повеяло недобрым — и, увы, необоримым — от перстней на руках сестер. — Уходи сама.

И Ника подчинилась, деревянной походкой двигаясь к калитке.

Лязгнул засов за ее спиной.

— Мы вызвали тебе такси, — не было ни грамма сочувствия в этом голосе…

Хлопнула дверь, отрезая тепло семейного очага от холода второго часа ночи. Горели равнодушные звезды над головой. А в душе девушки был полный сумбур…

— Красавица, ты вызывала? — Она даже не заметила время, прошедшее, пока подкатило такси.

Надо было садиться и уезжать. Чтобы навсегда исчезнуть из жизни человека, которого она вчера ненавидела, клялась убить и от которого желала сбежать. Но сейчас… Сейчас она не могла этого сделать.

Сжались в кулаки пальцы, а подбородок вновь гордо поднялся ввысь.

Ника села в машину, но только для того, чтобы попросить сделать полуоборот вокруг дома, выйдя к нему от соседней улицы.

— Будут уточнять — скажите, что довезли меня до гостиницы в центре, — сунула она заработанные недавно пятьдесят рублей в руки шоферу.

— Легко, — пообещал он и довольный уехал.

Она обязана поговорить с Максимом. Обязана сказать, что не травила его — хотя бы это! А для всего остального — она верила — найдутся слова!

Но для этого… Для этого нельзя ждать утра! Утром сестры скажут ему свою неправду и он им поверит! Сейчас же — не очнется!!!

Значит, она должна выкрасть его из этого дома. Невозможно, казалось бы — не через двухметровый забор, не с такой огромной собакой, не хрупкой девушке, в конце концов!

Однако на груди все еще был артефактный пропуск в дом. А в крови — эхо опыта прапрадеда Фадея, некогда первым выкравшего из высокого терема свою возлюбленную. Эхо опыта и знаний, смекалки и удачливости ночного промысла, многократно усиленных потомками.

Она справится.

Глава 23

У старых домов есть свои секреты — будь то золотая монета, уложенная некогда под первый кирпич фундамента, или гнилые стропила, стыдливо прячущиеся под ворохом тряпья на чердаке. От жутких до нелепых, от безобидных до зловещих — тайны копятся из года в год, заезжая вместе с каждыми новыми жильцами, множась от их страстей и страхов, и частенько переживая своих владельцев. Пройдут годы, и спрятанный некогда клад вызовет только слабое удивление по поводу выцветших купюр безвозвратно ушедшей эпохи, а каллиграфический почерк на пожелтевших страницах дневника не удостоится и малейшего внимания перед тем, как отправиться в мешок к остальному хламу, предназначенному на выброс. Не всякая тайна интересна потомкам.

Основательное строение в два этажа, окруженное яблоневым садом, тоже хранило свои секреты. Были они, к слову, также весьма разными. Например, за прикрытой массивным шкафом потертой половицей на кухне скрывалась мышиная норка, в которой уже пять лет никто не обитал. Тем не менее норка действующая, проходимая, в теплом, идеальном для проживания хвостатой братии месте. И кот, проживающий в этом доме, прекрасно о ней знает, но, как опытный снайпер, старательно игнорирует лежку возможного