"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Она сделала полшага назад, и в её голосе зазвучали приглушенные ноты:

— Просто… порой так важно оказаться рядом с тем, кто знает правду. Кто понимает, каково это — быть раздробленным на куски и всё равно заставлять себя подниматься каждое утро. Изображать целостность, когда внутри всё превратилось в осколки.

— Это взаимное чувство, — искренне ответил Пит.

— Правда?

— Да.

Между ними повисла долгая тишина. В ней не было неловкости — напротив, в этом молчании рождалось глубокое соприкосновение душ. Понимание, не нуждающееся в словах.

Джоанна отступила еще на шаг. Маска возвращалась на её лицо медленно, слой за слоем: привычная ухмылка, напускная легкость, надежная броня.

— Встретимся завтра, на операции, — бросила она. — И постарайся не погибнуть. — Приложу все усилия.

Она зашагала прочь по коридору своей обычной легкой походкой, будто этого откровения и вовсе не было. Но на полпути она замерла и, не оборачиваясь, произнесла:

— И еще… Пит?

— Да?

— Спасибо за то, что не пытаешься меня починить. За то, что просто понимаешь.

Её шаги вскоре растворились в монотонном гуле вентиляции. Пит остался стоять в пустом коридоре. Он думал о сломленных людях, которые находят утешение друг в друге. О том, что понимание порой бывает ценнее и важнее любви. О том, что близость может не иметь ничего общего с обладанием — иногда это просто способ чувствовать себя чуть менее одиноким в огромном мире.

Он направился к своей каюте. Завтра их ждет цитадель. Допросные комнаты и каменные мешки, в которых Капитолий перемалывает человеческие судьбы. Джоанна шагнет в этот кошмар снова. Но на сей раз она пойдет туда не одна. И это имело значение. Возможно, решающее.

***

23:30. Комната Пита.

Когда Пит вошел, Китнисс сидела на краю койки. В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь одинокой настольной лампой. Она не спала — ждала его.

Он бесшумно закрыл дверь и замер на мгновение.

— Всё готово? — спросила она, нарушив тишину.

— Да.

Пит опустился рядом. Он не касался её, но сидел так близко, что ощущал исходящее от неё тепло. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в скудные звуки базы: монотонный гул вентиляции, приглушенное эхо шагов где-то в отдалении и ритм собственного дыхания.

— Я видела вас с Джоанной, — негромко произнесла Китнисс. — В коридоре.

Пит не дрогнул и не отвел взгляда. Он предвидел этот разговор.

— Она... готовится к предстоящему делу по-своему, — ответил он. — Ей нужно было выговориться.

— О чем именно?

— О том, как её ломали. Там, в Капитолии, сразу после Игр.

Китнисс надолго замолчала, осознавая услышанное. Она знала об этом лишь в общих чертах, никогда не решаясь расспрашивать о подробностях.

— Скоро ей предстоит вернуться в тюрьму, — продолжил Пит. — Снова оказаться в тех допросных, в местах, которые пробудят в ней... — Он осекся, не желая продолжать.

— И ты сказал, что понимаешь её.

— Да.

— Потому что это правда.

— Да.

Китнисс опустила взгляд на свои руки. Пальцы были сплетены так крепко, что костяшки побелели от напряжения.

— Она любит тебя, — произнесла она. В её голосе не было вопроса, лишь сухая констатация факта.

— Возможно, — Пит не стал лукавить. — Но по-своему. Совсем не так, как ты себе представляешь.

— И как же?

Он повернулся к ней и осторожно накрыл её ладонь своей, оставляя ей возможность отстраниться. Но Китнисс не шевельнулась.

— Она тянется ко мне лишь потому, что я разделяю её ношу. Рядом со мной её раны не кажутся такими смертельными, — Пит переплел свои пальцы с её. — В этом нет желания обладать. Есть лишь отчаянная потребность не оставаться один на один с собственным адом.

— А как же я? — голос Китнисс был едва слышен. — Какое место в твоей жизни отведено мне?

Пит внимательно посмотрел на неё. В неверном свете лампы её серые глаза казались почти черными. Он знал это лицо до последнего штриха, до каждого крошечного шрама.

— Ты — единственный человек, рядом с которым я хочу встречать рассвет, — произнес он. — Вопреки всему. Вопреки тому, что произошло, вопреки боли и неутихающему страху.

— И даже вопреки Джоанне? — Даже ей.

Китнисс не отрывала взгляда от их рук. Его ладонь — теплая, надежная. Та самая, что всего пару недель назад сжималась на её горле в смертельной хватке. И та же самая, что сейчас баюкала её руку с почти религиозным благоговением.

— Самое странное, что я не чувствую ревности, — призналась она. — Действительно не чувствую.

— Почему?

— Потому что я понимаю, — она подняла на него глаза. — Между вами есть некая связь… то, чего у нас с тобой никогда не будет. Особый язык, мне неведомый. Общность, рожденная из того, что вас обоих ломали в одних и тех же застенках.

— Не совсем так, — мягко поправил Пит. — Нас ломали по-разному. Но обломки, оставшиеся от нас, оказались похожи.

— И всё же, — Китнисс крепче сжала его пальцы. — Ты выбрал меня. Я это знаю. Я это вижу в каждом твоем жесте. Чувствую кожей.

— Это правда.

— Но почему?

Пит на мгновение задумался, подбирая единственно верные слова.

— Потому что ты видела меня в самые черные минуты, — наконец выдохнул он. — Видела, как я жаждал твоей смерти. Как разум покидал меня. Как… — его голос на секунду сорвался. — Как я превращался в чудовище. И всё равно ты осталась. Не сбежала, не возненавидела. Ты ложилась спать рядом со мной, даже когда дрожала от ужаса.

— Я всё ещё боюсь, — призналась Китнисс с обезоруживающей честностью. — Иногда. Когда ты делаешь резкое движение. Или когда просыпаюсь раньше тебя и долго смотрю, как ты спишь.

— Знаю.

— И ты остаёшься. Зная об этом страхе.

— Да.

Она придвинулась вплотную и склонила голову ему на плечо. В установившейся тишине она прислушалась к его сердцебиению — оно было ровным и спокойным. Шестьдесят ударов в минуту. Никаких сбоев. Полный контроль.

— Я буду рядом, — сказала она. — На задании. В одном строю. Я прикрою твою спину.

— Знаю.

— И если всё пойдёт прахом... — она подняла голову, заглядывая ему в