Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

И все, что Баррон мог для нее сделать, – это выйти из спальни, чтобы одеться, и оставить ее гордо плакать в одиночестве.

Глава 7

«Миновать Четырнадцатую улицу – все равно что пересечь границу между комиксами разных стилей, – думал Джек Баррон, очень неторопливо ведя “Ягуар” по Седьмой авеню, забитой субботним трафиком. – Все равно что перейти от реалистичных комиксов, таких как “Бесстрашный”, “Мэри Уорт” и “Рекс Морган”, к фантастике а-ля “Терри и пираты” (винтаж домаоистского стиля, с Леди-Драконихой и китайскими речными разбойниками), или к “Коту-Обормоту”, или к “Крутому Капитану”. Дальше простирается Виллидж, сущее гетто разума – этюды кисти Дали в стамбульских тонах, фрагмент Коста-деи-Барбари, что протянут искусственным образом от реки до реки, от Четырнадцатой улицы до Канала».

Достигнув Четвертой улицы, Баррон импульсивно свернул налево через пробку, а затем прямо в забитую машинами реку, засорившую Макдугал-Стрит, Улицу города всех грехов, улицу Прогрева Гоев-Туристов, изобильную выгребную яму для денег респектабельных посетителей, спасательный круг экономической канализации в закрытом гетто, где сильные мира сего заставили Виллидж преобразиться с помощью системы кнута и пряника.

«И тут мы снова видим приметы семидесятых», – подумал Баррон, когда колонна машин продвигалась на фут в секунду к Бликер-Стрит, мимо сувенирных магазинов, стрип-клубов, лицензированных государством точек наркоторговли, незаконных точек наркоторговли на углах улиц, гостеприимных шлюх в псевдовенецианских будуарах, сквозь густые миазмы жаренных в масле бургеров, травки, мочи пьяных матросов, нищеты, бедствия… Оставшись без капли былого величия, Виллидж был вынужден продавать себя сброду, стекающемуся сюда со всех концов света.

Если не можешь победить, сожри (негласный девиз пост-Линдоновских дней). Хорошая тихая резервация для всех племен Америки: дайте неграм Миссисипи, патлатым торчкам – Виллидж, Фултон и Стрип-Сити, а старым придуркам из Сан-Сити – питтсбургские залы ожидания на кладбище… Всяк сверчок здесь знает свой шесток. И хороший туристический поток обеспечен, так что можно на этих шестках зарабатывать: уважаемые господа туристы, не упустите уникальный шанс посетить Страну негров, Страну наркоманов, Страну старых пердунов… Ах, увидеть Америку во всех ее контрастах – и умереть!..

При повороте налево, на Бликер, Баррона охватила грусть. Очень уж похоже на встречу в мексиканском притоне с возлюбленной детства, которая теперь берет в рот за копейку и тебе, так и быть, по старой памяти сделает скидку.

Где цветы? Дай мне ответ;

Девчата сорвали – и вот их нет…

Сара… Сара… Еще одна блудница на волоске от имиджевого вампира, девка-замануха перед вратами в бункер для престарелых диктаторов, вестница давки под открытым небом где-то в Диснейленде, ну или там в Хиппи-Ленде…

– Ого, да это же сам Джек Баррон.

– Привет, Джек!

«Черт, меня узнали!» – подумал Джек, охваченный ироничным парадоксом отвращения и удовлетворения. Фигуристая рыжеволосая цыпочка в комбинезоне с модно-дизайнерским узором – электрически-голубые змеи вспыхивали при каждом движении ее бедер, дружно соскальзывая куда-то в пах; такое вполне могла придумать Сара, – выкрикивала его имя, тараща в вульгарном обожании глаза. И все тут же уставились вслед за нею, тут же стали поворачивать головы. Сегмент уличного пешеходного движения встал – заскрипели шеи, навострились уши, засверкали любопытные взгляды.

– Ну да, это он! Это Джек Баррон!

И Джек почти запаниковал, когда тротуары по обеим сторонам Бликер-Стрит буквально в секунду заполонили туземцы и туристы – так дерьмо забивает вековые трубы, когда кто-то жмет на слив, – размахивающие руками, кричащие, волной разливающиеся аж до угла Макдугал-Стрит (если смотреть за спину) и до конца Бликер (если бесстрашно смотреть вперед). И от этого знающего Джека сброда заразились волнением уже другие, совсем вроде бы непричастные туземцы и туристы, вырванные приветственными воплями из одурелого летаргического состояния. Теперь уже и они кричат и машут, машут и кричат, и им плевать на то, по какой причине все это… им по душе сама возможность прикоснуться к чему-то важному.

По мере того как «Ягуар» двигался дюйм за дюймом на восток, Баррон видел значки – меж грудей, на куртках под бородками, – красные на синем, как горящие пустые глаза или элементы дизайнерских узоров, рисуемых Сарой по вечерам среды на его теле, как жадные ладоши агитаторов из Беркли. Уже немолодые экс-большевики таращились на него, будто на гипсового Иисуса, героя чего-то, во что он сам перестал верить. Его собственное имя насмехалось над ним, пародируя бренд: «Жук Джек Баррон» – вот что значилось на значках.

Да, мужик, это твоя зависимая аудитория! «Жук Джек Баррон»: программа, с которой он отправился в путь без возврата, оставив позади мечты юности – хотя, положа руку на сердце, все это мусор, ничего весомого.

И все-таки, зараженный ритмом, жаром тел и звуком-запахом собственного имени в воздухе, Джек махнул толпе рукой и улыбнулся на манер голливудской звезды.

Движение наконец освободилось, когда «Ягуар» оставил улицу Томпсона позади. Лица на телеэкране его разума превратились в слепые фосфоресцирующие пятна, а гомон стал отдаленным шумовым фоном. И когда Джек свернул на Западный Бродвей, направляясь в сторону Хьюстона, к главной магистрали с востока на запад, протянутой за этой декорацией для туристов, он понял, что весь взмок – будто только-только очнувшийся после кошмара, приснившегося при температуре под сорок.

«Зачем я им помахал?» – спросил себя Джек Баррон, чувствуя прохладу от ветерка в движущемся кабриолете «Ягуар», направляясь на восток, в сторону Первой авеню. И кто сейчас играет с мозгом Джека Баррона? Сам разум-насильник, вот и все. Зачем обманывать себя?

Если бы он поехал прямо с Седьмой авеню в Хьюстон, не приближаясь к Бликеру, вечно забитому транспортом, он бы точно не наделал шуму. Клуб сторонников Джека Баррона – это же все недоросли в Виллидже, отбросы из Сан-Франциско, невписавшиеся в Великое Общество бывшие хиппушки (ныне просто проститутки) из Беркли, мальчики-маргиналы со Стрип-Сити, копеечные трудяги, неразличимые с виду, нечетким строем бредущие один идентичный квартал за другим, от Коммершал-Стрит до Макдугал, от Хайтс до бульвара Сансет; детишки, утопающие в придурочном мороке славы – и все как один униженные и оскорбленные, прославляющие публичного супергероя, вечерами в среду противостоящего зарвавшимся, потерявшим совесть власть имущим…

Баррон свернул налево на Первую улицу, и по пути его настроение изменилось: Первая улица, родные охотничьи угодья, паутина бизнес-дележки. Характерные бары, кафе, диско, галереи, сувенирные лавки на первых этажах отреставрированных русско-польских домов, улицы, где призраки будущего трутся неоновыми задницами