Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

вечера среды, немного пустые, но только из-за бесконечной череды эрзац-Сар, отражающейся в них… Все Сары из прошлого – Беркли, Лос-Анджелес, Акапулько; студентка, серфингистка, революционерка – стали одной-единственной Сарой прямиком из настоящего, сиятельной реальностью-грезой, образом на стыке черного и белого, дел минувших и дел грядущих.

Он весь опустел внутри, но тело жило и без него – его руки двигались, как пара роботов, распахивая полы черного кимоно… обнаженное тело Сары рядом с ним… «Сара! Сара! Это ты, и ты настоящая! Я Джек, а ты – Сара, это все, что имеет значение!»

И Джек прижался лицом к лицу Сары, когда она стащила его с подушки и оказалась под ним, совершенно нагая, на соломенном полу. Она стонала – и он вбирал этот звук в себя, когда их языки соприкасались за печатями сомкнутых губ; губы двигались в плавном дразнящем ритме; его руки массировали ее ягодицы, ее – подталкивали к себе и вниз, между распростертых, как крылья орла, ног. Сверхпроводящий контакт их уст разомкнулся, и вот она уже настойчиво шепчет ему в ухо, выводит песнь застарелого желания: возьми меня, ну же, возьми меня, возьми…

И…

И он не смог. Он устал от ночи, проведенной с Кэрри, и утренней разминки. Шесть лет фантазий-желаний превратились в миг реальности – и в этот решающий момент он оказался совершенно не в форме!

Баррон почувствовал, как вокруг него раскинулась ледяная степь суперфрейдистской катастрофы… а затем Жук-Джек уставился на Джека изнутри с маниакальным смехом. «Да господи, приятель, – сказал он, – какого черта? Важен ты, а не твой член, твоему члену на этой арене нечего доказывать. Ты любишь эту женщину, так? Так. И она – перед тобой».

Он опустил лицо к ее животу, коснулся щеками мягкой сокровенной кожи, после чего – погрузил губы в мускусную влажность грубых волос, в лоно, пробуя ее тело на вкус. Пока ее ляжки прижимались к его щекам, его язык угодливо скользил в ней, в ее лоне и над ее лоном. Он охотно подхватывал ритм, задаваемый толчками ее таза, раскачивал и сотрясал ее – от самых основ ввысь, и ее стоны проливались музыкой в его уши.

– Джек! – выдохнула Сара, когда ее оргазм наконец наступил. – О, спасибо… спасибо… – Она бросила на него озорной взгляд из-под полуприкрытых век и озорно улыбнулась. – И это – лучшее, что ты можешь для меня сделать в это замечательное утро? И как же ее зовут? Мне просто интересно…

– Зовут? Кого? – спросил Джек притворно-невинным голоском.

– Мисс Прошлую Ночь. Думаю, кто-то у тебя уже был. Иначе эта твоя слабо выраженная реакция на столь прекрасный раздражитель в моем лице попросту возмутительна!

– Дай мне часок, чтобы прийти в себя – и я отвечу на твой вопрос, – ответил Джек томно, когда его лицо оказалось вновь на одном уровне с лицом Сары.

Она засмеялась и быстро поцеловала его, насытившись сухими губами, но Джек все же чувствовал, что голод все еще остается в его власти, вкус ее – все еще в нем; почувствовал, как желание прорывается сквозь хлопчатобумажный покров усталости, когда она подалась вперед, чтобы приласкать его.

– Ты все еще здесь… такой же, каким я тебя оставила, и потихоньку пробуждаешься, – сказала она. Пелена лет спала, сжалась до единой секунды – и Джек понял, что наконец-то вернулся туда, куда стоило вернуться. – Не торопись – у нас еще есть время, – сказала Сара, притягивая его к себе, и со странной дрожью, довольно-таки несвойственной ее голосу, добавила: – Все время этого мира.

* * *

«Я не делал этого с тех пор, как узаконили употребление марихуаны», – подумал Джек Баррон, пока скрученная вручную сигарета, совсем как во времена нелегальных торговцев наркотиками, ходила по какому-то мистическому кругу между ним, Сарой, парнем по имени Дон Сайм (очевидно, приударявшим за Сарой), девчонкой, представившейся как Лита (или Рита, Джек не был уверен; она была натуральной блондинкой, монашкой Психоделической Церкви), и кудлатым парнем, которого все называли «Человек-Волк». Джек сделал глубокий затяг, испытывая анахроничную ностальгию, обходясь со сладковатыми клубами дыма так, будто дурь по-прежнему стоила двадцать долларов за унцию и считалась нелегальной.

– Уф-ф, – протянул он, растягивая восклицание в стиле ранних шестидесятых. – Только между нами, ребята: эта штука всяко лучше, чем «Акапулько Голдс».

Сара рассмеялась.

– Охотно верю! Эта травка вымочена в маковом соке.

Баррон улыбнулся, ощутив странное чувство отстраненности от остальной компании, рассевшейся на устеленном ковриками полу. Благодаря воспоминаниям о былых днях он знал – в представленном ему продукте на опиум имеется от силы намек: выкурить нужно будет целый фунт, чтобы схлопотать опийный кайф. «Но суть не в этом, – подумал он. – Не в этом, ибо для полноценного кайфа хватает и намека на опиум, до сих пор запрещенный. Его, в отличие от травки, не купишь в табачной лавке. Опиум намекает на устоявшиеся в сознании архетипы… уличные наркоторговцы, коррумпированные копы, минувшие деньки славного беззакония – вот о чем напоминает опиум. Может, его здесь и нет, может, лажа это все – не важно. Разницы никакой, результат – все тот же».

– Эй, – окликнул Человек-Волк, – тебе тоже нравится «Акапулько Голдс»? Странно, что все старые наркоманы, серьезные наркоманы, сходят с ума по «Акапулько Голдс». А мы все знаем, что когда-то ты был настоящим наркоманом, Джек. – Эта последняя фраза прошла по той тонкой линии, что разделяла искреннюю невинную привязанность и раболепный подкол. Услышав, как Человек-Волк задает тот же вопрос, какой он всегда задавал себе, Баррон внезапно понял, почему «Акапулько Голдс» были самым продаваемым куревом в гетто типа Фултона, Виллиджа и Стрип-Сити, среди ностальгирующих старых наркоманов. Конечно, все потому, что «Акапулько Голдс» – спонсор «Жука Джека Баррона». Затяжка этой маркой – словно жест уважения Джеку, маленький акт бойцовской солидарности для Человека-Волка и подобных ему трущобных обсосов, истинно верующих в парня-бунтаря из Беркли с волосами а-ля Боб Дилан (надо идти к парикмахеру, начинает чесаться). О да, наш человек Джек Баррон дает зажравшимся мудозвонам пинка…

Джек передал сигарету Саре, понаблюдал, как она затягивается, и задался вопросом – а зачем она организовала это собрание? Видимо, показать и доказать всем, что старый Джек Баррон вернулся-таки в строй.

– Эй, мужик, – обратился к нему Человек-Волк. – Эти истории про твои терки с Фондом – это что, правда?

– Какие еще истории? – уточнил Баррон, чуя, что вокруг него кто-то уже очень толково и профессионально (видимо, Люк?) плетет сеть сенсаций. Человек-Волк принял сигарету у Сары, глубоко затянулся, задержал дым в легких и наконец произнес:

– Говорят,